— Не уезжай больше, ладно? Так надолго, я совсем-совсем соскучилась. Диего вредная такая, только Марья Алексевна и Настасья Филипповна добрые. А Сашка с Танькой задаваки, всё время в мастерские бегали, секретничали, а меня с собой не брали, говорили, чтобы я уроки учила.

Ксюшка всхлипнула, но продолжала говорить:

— Вредины они, даже ни разу не показали, чем занимаются. Только я всё равно тихонько сбегала и за ними подсматривала, как они лошадей делать пытались. Сначала у них совсем ничегошеньки не получалось, потом зимой смазка замёрзла, Сашка пальцы обморозила, а Танька молотком по руке ударила, так что бинтом заматывала.

Но я всё равно их люблю, хоть они вредины. Они мне потом на своих коняшках давали покататься…

Бумс! В меня врезалось второе рыжее облако. Схватило меня вместе с Ксюшкой и уткнулось в плечо.

— Константин Платонович! Вы! Вы! Живой!

— Я тебя тоже очень рад видеть, Александра.

Сашка всхлипнула и разрыдалась, продолжая сжимать меня.

— Ну, тихо, тихо, девочка. Я вернулся, теперь всё будет хорошо.

Меня будто что-то дёрнуло, и я поднял взгляд. На крыльце стояла Таня, расширенными глазами глядя на меня и опираясь на перила, чтобы не рухнуть на месте.

Мы встретились с ней взглядами, и я улыбнулся девушке.

Она вскрикнула, кинулась вперёд и через секунду уткнулась мне в другое плечо, обнимая сразу и меня и обеих рыжих. Плечи её вздрагивали, а через плач пробивалось только одно слово:

Следом за старшими подружками, поддавшись общему настроению, разрыдалась и Ксюшка.

Так мы и стояли вчетвером. Три плачущие ученицы и я, их учитель. Господи, как же я по ним соскучился! Чуть сердце не разорвалось от нежности.

Пока успокаивал девушек, я заметил стоящего в стороне Добрятникова. Он приглаживал усы, тихонько улыбался и смотрел на нас с эдакой теплотой, будто мы все четверо были его детьми.

Во двор усадьбы, громыхая, въехал дормез. Киж с удивлением окинул взглядом нашу рыдающую кучку и покачал головой. Он отдал поводья Ваське, спрыгнул на землю и подошёл ко мне.

— Константин Платонович…

Все три девушки оторвались от меня и уставились на Кижа.

Ксюшка взвизгнула, отпустила меня и кинулась к бывшему поручику.

— Я по тебе тоже соскучилась! А я тоже знала, что ты живой!

От такой фразы у Кижа глаза на лоб полезли. Но тут на него набросились ещё и Таня с Сашкой. Так что мертвец оказался в таком же положении, как я минутой раньше.

Киж стоял будто соляной столп, хлопал глазами и не мог произнести ни слова. Неуверенно, будто вспоминая, как это делается, он поднял руки и обнял всю троицу разом.

— Будет вам, будет, — проворчал он, — куда я от вас денусь. Отпустите, бешеные, раздавите.