Справа печень, а это серьезно!

Выдвинув один за другим ящики комода у стены, Стас нашел простыни, наволочки и стал закрывать раны, пытаясь остановить кровотечение. Сделав жгут, перетянул плечо выше раны. И только после этого достал свой телефон, стараясь не перепачкать его в крови, и вызвал «Скорую помощь». Укол бы тебе сделать, подумал Крячко, глядя на бледное лицо Шарова, обезболивающее, противошоковое, и стал набирать номер Гурова.

– Лева! Хочу огорчить тебя. Хотел сказать, что есть и приятная сторона вопроса, но подумал, что приятного все же в этом нет.

– Ты что, Стас? Что случилось? – Голос Гурова был глухим и напряженным. Кажется, он ждал самых неприятных новостей. Интуиция и ему подсказывала, что все очень серьезно.

– Если коротко, то Павел Шаров еще жив, но сколько он проживет, я не знаю, не могу определить серьезности ранений. Нападавший скрылся, хоть я и пытался стрелять. Ранения у Шарова ножевые.

– Кинжал? Ты видел нападавшего?

– Не берусь судить, чем его ранили. Раны большие, может, и кинжал, а может, и самодельный нож, заточка. Преступника не видел, только ноги.

Типичные для молодых мужчин кроссовки. Уже не подростковые, но все еще относящиеся к молодежному типу. Джинсы синие, поношенные. Больше ничего не сумел увидеть. Он со второго этажа в окно ушел.

– Через окно, – задумчиво повторил Гуров и добавил: – В квартиру Пименова киллер тоже попал через окно. Альпинист он, Стас, или альпинистскую подготовку проходил. Снаряжение на месте осталось?

– Висит, куда оно денется, – устало ответил Крячко, усевшись на пол и прижавшись спиной к лестнице. Цвет лица Шарова ему не нравился. – Обычная синтетическая веревка, которую можно купить в любом спортивном магазине.

Крюк, правда, титановый, легкий. Это вещь дорогая, но легкая. Ради такого дела киллер мог и потратиться на него.

«Скорая» появилась через две минуты. За это время Крячко дважды приводил пострадавшего в сознание, и тот снова его терял. Он открыл калитку и пропустил в дом медиков. Наблюдая за их работой, Стас с трудом сдерживался, чтобы не задать очень важный вопрос – а будет ли парень жить. Наконец врачи, установив капельницу, попросили его помочь донести носилки до машины.

– Насчет этого не знаю, – покачала головой немолодая женщина-врач. – Я не знаю, насколько серьезна полостная рана. Все будет ясно после операции. Ждите. И еще надо сообщить родственникам. Вы это сделаете сами?

– Да, не беспокойтесь, – невесело усмехнулся Крячко. – Обязательно сообщим. У нас к ним очень много вопросов теперь. Очень много.

Профессора Маврина привезли в половине одиннадцатого вечера. Гуров поднял голову, оторвавшись от бумаг на своем столе, и посмотрел на доставленного.