Спроси там Любовь Михайловну и передай ей вот это, – и вручил мне пухлый бумажный конверт.

– Не вопрос, – принял я передачку и потопал туда куда сказали.

Пока шел до лестницы удручённо смотрел на небо, почти черное в преддверии грозы. Тут же вспыхнула молния, а за ней и гром шарахнул так, что стены почти дрогнули.

Ну приехали, а я зонтик не взял.

У самой лестницы в административный корпус притормозил и решил, что все же поднимусь на лифте, умотался не по-детски. Так и сделал. А дальше до нужного кабинета, где вручил конверт какой-то незнакомой мне женщине, и двинул уныло обратно, слушая глубокие раскаты непогоды, что бушевала снаружи.

Но, увидев, что лифт почти закрывается, припустил быстрее, притормозив створку и почти ввалившись в кабину.

– Привет, – и сердце моментально взвилось в груди, подпрыгнуло к самому горлу, а потом оголтело заметалось внутри, выламывая ребра. Вот так всегда – как магнит, черт возьми!

– Привет, – в глаза не посмотрела, только дрожащей рукой нажала на кнопку закрывания двери и створки лифта плавно захлопнулись за моей спиной.

Бам! И мы одни. Я и Арина.

Нервная судорога по телу! Огонь в груди! Лава по венам! И единственное, что я хочу, так это то, чтобы время замерло и мы вместе с ним. Навсегда!!!

Не могу удержаться. Шумно тяну носом воздух и почти впадаю в нирвану. Запах жасмина и фрезии колошматит по рецепторам, а ее близость в узкой кабине вспарывает мою выдержку. Шаг назад, разворот, руки в кулаки, и зубы досадливо скрипят. Я приказываю себе притормозить, но это так чертовски трудно сделать. Почти подвиг для меня, если хотите знать!

«Не моя!» – на репите твержу я себе мысленно.

Снова, снова и снова…

Помогает, но я почти на пределе! Да, Господи ты, Боже мой, проклятье какое-то, а не девушка!

Неожиданный рывок и ее судорожный вздох. Свет мигнул один раз, затем другой и лифтовая кабина остановилась. Тихий всхлип и мои руки тут же метнулись в нутро рюкзака. А уже через мгновение пространство осветилось портативным фонарем моего гаджета.

– Спасибо, – потянула шёпотом, – боюсь темноты.

– Не за что, – приваливаюсь я к стене и откровенно накачиваю себя ее образом. Пялюсь да, но мне надо. Надоело смотреть украдкой и исподтишка.

Надоело носить маску равнодушия и беспечности. Осталось-то всего ничего. Спектакли больше ни к чему.

Х-м, а может это знак?

Может именно сейчас я смогу сказать ей все как есть? Что я люблю. Что я одержим…

– Гроза, Арин, – выталкиваю я из себя совсем другие слова. Сухо, хрипло, прерывисто. Но так надо, иначе меня прорвет, и я выдам ей кучу всего, что ей лучше не слышать. Зачем, если у нее есть Седых?

И тут же она начинает рыться в сумке, наверное, пытается найти свой телефон.