Ни о жаре, что вдруг установилась в Москве, ни о предстоящих экзаменах, ни, тем более, о том, что меньше всего на свете я хочу быть в этой навороченной квартире в центре столицы. Здесь все пахнет фальшью. Почти до тошноты…

– Стасичка? – коверкает она мое имя, но мне плевать до такой степени, что я даже ее не поправляю.

– Кофе будешь? – и я вздрагиваю, когда ее горячие ладони ложатся на мои голые плечи.

– Молоко, Оль. Я люблю молоко, – казалось бы, в тысячный раз повторяю я.

– Молоко…да…оно уже ждет тебя на столе, – почти мурлычет девчонка, пока ее губы выцеловывают какой-то странный узор на моей спине, – и блинчики.

И я.

Прикрываю глаза, растворяюсь в моменте. Мне надо отвлечься. Я планировал, что это девчонка станет моим личным антидепрессантом. Потому что иначе, я бы уже давно наворотил дел. Но не стала, как бы я не старался…Ни она, ни другие, коих я как одержимый перебирал одну за одной.

Но я и сейчас стараться не хотел. Почему-то именно сегодня прогорклый ком забил мне горло. И ничего больше не хочется. Скоро прогремит последний звонок, и мы все разлетимся кто куда. И не будет даже возможности видеть ту, что расковыряла мне сердце грязной, ржавой вилкой.

От этой мысли меня в который раз придавила железобетонная плита паники. И по венам больше не бежит кровь. О, нет! Там циркулирует прокисшая, мутная жижа. И мне кажется, что я больше ничего не чувствую, кроме разочарования и скуки от своих серых и однообразных дней. Я высох. Я хотел бы вдохнуть полной грудью, но не могу. Открываю рот, как рыба, выброшенная на берег, а толку нет.

Конец мая на дворе. Откуда я взял столько терпения на эти встречи? Что я делаю вообще в этой квартире? Зачем пришел сюда? Уж не для того, чтобы порадовать себя и ту девушку, что вьется вокруг меня словно мартовская кошка.

Я тут только потому, чтобы показать другой, что не сломался. Что мне плевать. Что я живу, а не существую. Что все идет по плану.

Слишком много патетики?

Убираю от себя руки Рябовой и молча иду на кухню. Выпиваю стакан молока, наливаю еще. Равнодушно смотрю, как девчонка присаживается за кухонный стол и влюбленными глазами, подернутыми поволокой, смотрит на меня. Если бы я только мог посмотреть на нее также. Вот только за последние семь месяцев ничего кроме раздражения я не чувствую.

Ничего.

– Все девчонки в школе мне завидуют. Ты знал? – мечтательно тянет Рябова.

– Чему завидовать? Я ж не мажор, – хмыкаю я.

– Ты круче, Стас, – и Оля, подперев подбородок ладонью, шлет мне воздушный поцелуй.

– Круче, – тяну я и кидаю усталый взгляд на кривую панораму города.

– Да, ты красивый, умный, перспективный. И не я одна это вижу. Вот ты не замечаешь, как на тебя девчонки все смотрят, а я очень даже. Прямо пожирают глазами! – продолжала засорять эфир Рябова.