Вот только пришлось мне под дверьми ее кабинета сидеть почти два часа, так как у госпожи Нелли Эйхман шло архиважное совещание с корейцами. Капец! Я чуть дорожку не протоптал, пока метался по приемной, нервно хрустел пальцами, скинул четыре входящих от Толмацкого и проигнорировал от него же два сообщения с ожидаемыми вопросами:

«Куда умотал? Ты там хоть живой?»

Да, звездец! Живее всех живых! Только внутренности выплюнуть хочется, а в остальном…что ж, мое сердце, после пяти лет простоя, наконец-то стряхнуло пыль и гарь и снова начало биться. Хотя, нет, не так. Оно колошматит как одержимое, гудит и мечется.

Кусаю губы, но все-таки отвечаю Толмацкому:

Форсмажор…подобрал же слово. Я почти свою мечту просрал. Здесь форсмажором даже и не пахнет. Это полная и почти бесповоротная задница. И я туда сам залез, а теперь репу чешу, не в силах понять, как же из нее вылезти.

Один черт теперь знает как.

И вот наконец-то секретарь дает мне понять, что я могу войти в рабочий кабинет своей матери, что я тут же и делаю, почти вихрем врываясь туда и падая в кресло для посетителей.

– Сынок? – хмурится женщина, а я смотрю на нее и вообще не понимаю с чего начать свою просьбу.

Да, блин, времени у меня нет на объяснения! И так уже все сроки похерил!!!

– Мам, мне твоя помощь нужна, – говорю я и вижу, как Нелли довольно прикрывает глаза и сглатывает. Ей приятно, что я ее так назвал. Это большая редкость и она не просит, только смиренно ждет.

Но сейчас мне совершенно не до этого.

– Конечно, Стас, конечно. Говори, что нужно, – с готовностью взяла золотую ручку в руку женщина.

– Мне нужно найти человека. Быстро найти. Этот человек уехал из Москвы неделю назад, я хочу знать куда.

– Не вопрос. Сейчас узнаем.

И тут же набрала какой-то номер по внутренней связи.

– Юра, дело есть первостепенной важности. Надо человечка пробить. Оперативно, Юр.

– Да, Нелли Христиановна, без проблем. Говорите имя.

Глаза в глаза, и я медленно выдыхаю.

– Толмацкая Арина Александровна.

Секунда молчания и моя мать недовольно поджимает губы.

– Так, Юра, секунду, я перезвоню, – а потом переводит на меня суровый взгляд и выдает, – это как понимать, сын?

– Никак не понимать, мам. Я пришел за помощью, а не поболтать или покаяться, – встал я с кресла и заметался по кабинету, не в силах усидеть на месте дольше пяти минут.

Потому что у меня в груди черная дыра, черт возьми! И меня в нее категорическим образом засасывает!

– Саша в курсе? – спрашивает Нелли, а я рублю воздух.

– Да плевал я на твоего Сашу, мам!

– Ты плевал, а я нет! Потому что ты мой сын. Понятно? А Толмацкий тебе яйца оторвет, если ты там чего накуролесил.