Я чувствовал ее нервозность, пропускал ее через себя. И когда она задала мне вопрос, я понял, что пора принять решение.

– Сможешь ли ты простить меня, сын? – так просительно, что у меня в груди все заныло.

Ей было страшно снова терять. Как и мне.

Но я ничего ей не сказал. Не смог. Только закинул женщине руку на плечо, притянул к себе и крепко обнял, слушая как она тихо плачет у меня на груди.

Почти две недели мы с Толмацкой проработали относительно мирно после той самой эпичной ссоры, отсиживаясь в своих кабинетах и пересекаясь только на собраниях и летучках.

Почему относительно? Ну, как минимум, потому что мне хотелось ее придушить. Ведь она все-таки прислушалась к моей просьбе и стала одеваться скромнее.

Скромнее, мать-перемать!

И теперь эта гарпия во плоти одевалась реально как самая сексуальная на свете учительница. Юбки, платья ниже колена, блузки под горло застегнуты, пару раз даже в водолазке заявлялась. Волосы в пучок собирала. А однажды я вообще чуть не занемог, когда ее в очках увидел.

Жесть! Ну нельзя же так!

Ведь у меня, там, в моей больной голове, только и мысли кружат, что скрыто под всеми этими тряпками.

На одном совещании конкретно так завис, когда она резинку карандаша прикусила. И, видимо, в моем взгляде она что-то такое увидела, потому что тут же шепотом спросила:

– Все не так, – совершенно не подумав, зло выпалил я и отвернулся от этой провокаторши.

Увижу Толмацкую вот такую и из-за стола потом выйти не могу гребаных полчаса к ряду. Потому что там, в штанах моих многострадальных, уже не то, чтобы все дымилось. О, нет! Там уже все давным-давно вспыхнуло и оплавилось.

Лучше бы уж ходила так, как было.

А сейчас…ну издевательство же какое-то!

И если раньше моя производительность с появлением Арины была снижена, то теперь я тупо вообще работать был не способен. Мне казалось, что я занимался только фантазированием. Ну вот, например, как заваливаю эту девку на свой рабочий стол, хорошенечко там ее раскладываю и имею, пока совершенно не выбьюсь из сил.

Понимаете, теперь в кого я превратился?

Мальчик-зайчик пубертатного возраста, ни дать ни взять.

И я окончательно скатился в разврат, где мне безотказным спутником стал Ветров.

Вот только если этот парень мог довольствоваться просто симпатичной мордашкой, то мне было несколько сложнее. Ибо тело мое требовало исключительно лишь блондинку. Желательно натуральную, что было страшным дефицитом. Но, каюсь, под мухой годилась и пергидроль.

На рыжих, брюнеток, шатенок и иже с ними даже не смотрел. Пробовал – по нулям.

– Слышь, Гордый, а эта твоя гостья из прошлого случаем не блонда?

– И че дальше? – огрызался я Ромке, понимая совершенно правильно куда он клонит.

– Ну, как бы и ничего.