— В голосе Эммы почему-то прозвучало отчаяние. — Я не хочу, чтобы он считал себя обязанным жениться на мне из чувства чести.

— Ему уже давно пора на ком-нибудь жениться, — произнесла Виктория с такой практичностью, что Эдисон мог бы только восхититься. — На мой взгляд, вы вполне подходите, мисс Грейсон.

— Обещайте, что ничего ему не скажете, леди Эксбридж.

— Хорошо, — успокоила ее Виктория. — Я буду молчать, но не думаю, что это что-нибудь изменит.

— Ерунда. Когда Эдисон очнется, он ничего не вспомнит.

«Черта с два!»— подумал Стоукс.

— Интересно, что такого я сказала об этом дурацком корабле, что у него начались галлюцинации? — задумчиво проговорила Эмма.

— Думаю, это оттого, что дурацкий корабль принадлежит ему, — ответила Виктория.

Стоукс очнулся сразу же, едва Эмма вылила на свежую рану бренди.

— Ради Бога, не тратьте все на проклятую дырку от пули! — Он потянулся к графину. — Дайте принять внутрь.

Эмма позволила ему сделать глоток, затем убрала бутылку.

Эдисон опустился на подушки и прикрыл глаза рукой.

— Знаете, я об этом не забуду.

— Вы все еще страдаете галлюцинациями. — Девушка закончила накладывать повязку. — У вас небольшой жар, но рана чистая и прекрасно заживет. Засыпайте.

— На тот случай, если я все же совершенно здоров, обещайте мне, что, когда я проснусь, вы будете здесь.

Эмма постаралась подавить нахлынувшую тоску, от которой на глазах грозили выступить слезы.

Эдисон горячо схватил ее за руку, словно боясь, что Эмма исчезнет.

Девушка подождала, пока не убедилась, что он уснул.

— Я люблю тебя, Эдисон… — прошептала она. Ответа не последовало. Он, наконец, заснул.

Незадолго до полудня ее разбудил шум откидываемых покрывал и краткое ругательство, вырвавшееся у переоценившего свои силы человека. Эмма открыла глаза — комнату заливал солнечный свет. Тело у нее затекло, потому что последние несколько часов она провела, свернувшись клубочком в большом кресле.

Эдисон сидел на краю постели, изучая Эмму уже привычным ей загадочным взглядом. Он осторожно прижимал ладонь к повязке на ребрах, но цвет лица у него был нормальный, глаза ясные и, как всегда, внимательные. Он был обнажен по пояс. Вокруг его бедер была обернута простыня.

Эмма смутилась. К ее неудовольствию, щеки у нее запылали.

— Как вы себя чувствуете, сэр?

— Болит. — Стоукс слабо улыбнулся. — А в остальном вполне сносно, благодарю вас.

— Великолепно. — Резко оттолкнувшись, Эмма встала и поморщилась, разминая затекшие ноги. — Я позвоню, чтобы принесли чай и тосты.

— Вы так и сидели в кресле с тех пор, как мы вернулись домой на рассвете?

Девушка с беспокойством посмотрела в зеркало и застонала, увидев измятое платье и растрепанные волосы.

— По-моему, это и так очевидно.