Али прикрыл глаза и полной грудью вдохнул бывший там, в его сне, густой и душистый, как мед, воздух горных лугов. Он широко развёл в стороны руки и легко оторвался от земли.

Прямо над его головой повисло в свежей, режущей глаз синеве легкое белое облачко, напоминающее голову барашка. Вот к этому-то облачку и помчался, набирая скорость, боевик Али, протаранил его с лета насквозь, отчего морда барашка приняла удивленное и обиженное выражение и, радостно, звонко засмеявшись, как никогда не смеялся наяву, помчался над цветущей землей к далеким седым вершинам.

Уже завиднелся в полуденном зное родной поселок Али, точно ласточкино гнездо прилепившийся к подножию горы. Уже махала ему рукой с порога, смеялась умершая в позапрошлом году мать, как вдруг… ТЬМА… ОПАСНОСТЬ… БОЛЬ… вырвали дагестанца из его сна, точно пробку из бутылки.

Впрочем, внешне это никак не проявилось. Али по-прежнему лежал неподвижно, закрыв глаза и тихо посапывая. Однако обострившиеся до предела чувства его лихорадочно искали источник опасности. Словно тонкие ниточки-щупальца тянулись они во все стороны, со сверхъестественной скоростью и тщательностью исследуя и сортируя звуки, запахи, едва заметные изменения в поведении находящихся в комнате людей и многие другие признаки, невидимые обычному человеку.

Али чувствовал движение за входной дверью. Уловил на пороге слышимости, как сидящий у двери Ваня Кругов прошептал: «Начальник пришёл…», — уловил исходящую от молодого мента смрадную волну страха.

Из-за двери эхом повторили:

— Открывайте, начальник пришёл.

Громко постучали трижды.

— Чего это он в такое время? — тонким фальшивым голосом сказал Кругов, лениво поднялся с кресла и взялся за дверной засов.

Время остановилось для Али. Замер неподвижно Саша Соколов, высунувшись наполовину из кухонного закутка со сковородкой в руке. Перестала плескаться и Оля за занавеской.

В то мгновение, когда время остановилось, она как раз спросила:

— Что случилось, Али? — последний звук ее фразы повис в безвременье — «и-и-и-и» — и, дробясь миллионно, падал холодными льдинками в бесконечность.

А дагестанец уже летел от дивана к двери, извернувшись в немыслимом прыжке.

Но медленно двигавшаяся рука продажного мента Вани Крутова уже отодвинула-таки засов. И уже просунулась в образовавшуюся щель рука с пистолетом, а вслед за ней бычья, наголо стриженная образина.

С детства занимавшийся в легендарном Халимбек-ауле у адепта шаолиньского стиля Магомаева, Али находился пока лишь на третьей ступени посвящения. Он не умел поддерживать в себе режим сверхскорости более десяти секунд.