— Хмура слушает, — раздался в трубке мелодичный высокий голос. Рулеву тотчас представился высокий, тоненький мальчик в белой кружевной рубашке-жабо, держащий в руке смычок и скрипку, склонивший к телефонной трубке голову с непослушными светлыми кудрями.

Майор даже помотал головой, отгоняя наваждение.

— Здравствуй, Андрей Николаевич. Мои у тебя? С ними всё в порядке?

— Ну, не то чтобы совсем в порядке, но живы-здоровы, — с чуть заметной заминкой произнес Боров. Уловив растерянность в его голосе, майор покрылся холодным потом.

— Если ты, сука… — дрожащим голо сом начал Виктор Михеевич и вдруг услышал в трубке звенящий, захлёбывающийся от слёз голос дочери:

— Папа! Папочка! Забери нас отсюда! Мне больно, плохо! Они…

Послышалась возня, и вновь заговорил Хмура:

— Какие будут твои дальнейшие действия, майор?

— Назначай место обмена, — устало выдохнул Рулев.

 — Но если хоть один волосок…

— Да понял я, майор, не волнуйся, — голос  бандита звучал сочувствующе.  — Я ведь против тебя ничего не имею. Мне этот… падло нужен! Отдал бы мне тогда козу с чурбаном, ничего бы и не было.

А на счёт места давай так: в двадцать два ноль-ноль у старого кладбища. Устроит?

— Хорошо. — Майор повесил трубку и сжал ладонями виски. Холодная метель бушевала в его голове. То выплывали из снежной тьмы мертвые, залитые кровью глаза Грома, презрительно глядящие на него. То показывалось на секунду бледное лицо Ольги  с  повисшей  на реснице  слезинкой. И над всем этим висел детский, звенящий от ужаса крик: «ПАПА… ПАПОЧКА!!!» Чувствуя, что сходит с ума, Виктор Михеевич, открыв холодильник, налил себе полный стакан водки, залпом опрокинул его в рот.

Не принеся облегчения, сорокоградусная жидкость водицей скользнула по шершавому, горящему горлу.

Майор вышел в прихожую, оделся, постоял, бессмысленно глядя перед собой. Потом, прошептав: «Прости меня, Леша», вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Али бодрствовал и спал одновременно. Организм, привыкший находиться в постоянной готовности к действию, выработал для себя особый режим, при котором мозг дагестанца, находясь в состоянии сна, в то же время чутко реагировал на происходящее вокруг.

В данный момент барометр опасности, намертво встроенный в Али, показывал «ясно». Тем не менее кавказец приоткрыл глаза и окинул быстрым взглядом помещение.

Всё было спокойно в подземном убежище. У двери в кресле дремал Ваня Кругов, в душе плескалась и что-то напевала Ольга.

Мент Саша Соколов ловко управлялся со сковородками в закутке, заменявшем им кухню, краснел, украдкой бросая взгляды на полупрозрачную занавеску, за которой угадывались смутные контуры женского тела.