Питерец, с презрительной миной, сунул деньги во внутренний карман.

– Есть тут, в Москве, один объект. По телевизору с проповедями выступает, разумное, доброе, вечное пропагандирует. Лицо кавказской национальности. Крутой деятель, агитатор и пропагандист. Те, кто мне кости кидает, считают – крутой он слишком стал, высоко залетел. Вот и послали… А что потом со мной будет, не знаю. Шеф мой на меня в последнее время косится. Считает, ценность теряю как специалист… Как та собака. Наверное, уже присмотрел для меня, гнида, камень, веревку и глубокий пруд. – Сделав непродолжительную паузу, Шаповалов подытожил в сердцах: – Я бы тебе всего этого не говорил, если бы мысли дурные меня не душили.

Кто-кто, а ты, Мухомор, должен меня понимать.

И Андрей положил на плечо Солоника свою огромную руку.

Его слова лишь на мгновение, словно вспышка фотографа, высветили перед Сашей жуткую картину. Он и сам не мог до конца понять, что она означает, видел лишь общий контур, но от одного этого ему стало не по себе.

Он – пес, у него есть хозяин. Пес не может служить вечно – рано или поздно на смену ему приведут других, может быть, не таких опытных, но злых и агрессивных; старый пес, слишком много знающий о хозяевах, окажется ненужным, и тогда, как метко подметил Андрей, нацепят ему на шею камень и утопят в грязном пруду.

– Знаешь, – продолжал питерец, – я уже жалею, что тогда на эту туфту купился. Ты ведь мою историю знаешь. Сидел на «строгаче», был в авторитете. Меня один гондон при людях оскорбил, я его и подрезал – иначе бы сам в такого превратился. Ты ведь знаешь: зона – не «вольняшка», там другие законы. Простил оскорбление, не ответил обидчику – и все, козел ты лунявый.

Там как в джунглях: выживает тот, кто сильней. – Андрей нервно чиркнул зажигалкой, закуривая. – Ну, подрезал я того зяблика: не мог не подрезать. Прокурорский следователь дело шьет, «хозяин» меня в БУР загнал – ЧП на зоне. И тут этот комитетчик приехал, выдернул на беседу. «Контора» тогда и предложила: или мы сделаем так, что этот труп спишут на несчастный случай на производстве, но ты наш навсегда, или отдаем тебя на раздербан следаку, а тот по полной катушке еще две пятилеточки «крытки» наболтает. Отправят тогда тебя, Андрюша, на «Белый Лебедь», а оттуда ты уже наверняка не вернешься. А то и лоб зеленкой намажут – злостный рецидивист, убийство… Лучше бы под Соликамск шел или в расстрельной «хате» сидел, но с чистой совестью, чем в такую парашу впутываться…

Саша тяжко вздохнул – его ситуация была еще хуже.

– Понимаю… Вот что, – решительно отставив водку, он поднялся со своего места. – Давай я тебя до такси отведу.

– Да посиди еще! Мухомор, ты что? В кои-то веки свиделись…

– Нет, Андрюха, извини, посидел бы с тобой, может быть, и сто граммов бы даже выпил.