Он говорил неожиданно мудрые и логичные вещи, которые не совсем укладывались в мою ситуацию, потому что моя мотивация вовсе не абстрактный долг дворянина перед государем и государством, а тот факт, что меня хотят подстрелить, а предварительно пытать.

— Но донести на них я обязан, — упрямился я.

— Сообщить, не донести, ну что за простолюдинское выражение. Да Вы сейчас это уже и делаете. А почему с ближайшим управлением в империи не связались, а звоните в Москву, в такую даль?

— Честно говоря, у меня банально нет их номера телефона.

— Ну да, ну да, если подумать. Ну что, давайте так. У Вас есть под рукой бумага и ручка?

— Сейчас ночь и представителей отдела, который занимается подобными вопросами, естественным образом нет на месте. Но я Вам дам их номер, а Вы завтра им наберёте. Пометку, что это за номер Вы записываете, пожалуйста, не делайте. Просто цифры.

— Не буду. Кого спросить?

— Каждый по этому номеру Вам подходит. У нас все ответственные и проверенные. И вот что, Аркадий Ефимович. Два момента.

— Да, я весь внимание.

— Первое. Я Ваше сообщение зафиксировал, у нас всё официально. Если Вы им не наберёте, мы будем вынуждены послать к Вам человека… Неофициально, за пределы юрисдикции, это очень неудобно и отвлекает сотрудника. Но мы будем вынуждены Вас искать, если Вы пропадёте. Отнеситесь со всей серьёзностью и завтра, ориентируясь на московское время, наберите. И второе, вытекающее из первого.

— Постарайтесь не попадать в неприятности, по крайней мере, до завтрашнего разговора. Берегите себя.

— Постараюсь, — вздохнул я. — Диктуйте номер, сразу после кода региона.

Конечно, ничего конкретного я не сообщил и не узнал сам, чтобы понимать, что произойдёт и как это мне поможет, но дело сдвинулось с «мёртвой точки».

У меня была мысль напрячь Ангелину поискать служебные номера оренбургских или челябинских службистов, но решил её в эту историю не втягивать.

Дом был холоден, пуст и мрачен, как жилище, покинутое своими обитателями.

Он был словно домашнее животное, оставшееся без ухода и тепла людей. Породу свою не поменял, но обиделся на весь людской род.

А ещё тут было натоптано и замусорено. Китайцы старались вести себя прилично, но это всё же мужчины. Там немного грязи, тут остатки пищи, затхлый запах в целом и прочее сопутствующее.

А, к чёрту всё, сегодня буду просто спать.

От китайцев остались лежанки в подвале, на одной такой я и устроился спать, пристроив рядом с собой ружьё. Даже запертые новенькие металлические двери меня не успокаивали.

Я проснулся утром в прескверном настроении, чувствовал себя разбитым и не выспавшимся.

Зато моя внутренняя злость стала кристаллизовать во мне конкретные идеи.

Для начала я переоделся в чистый костюм, натянул неискреннюю улыбку и пошёл.