Место, куда меня каждый раз отправляет клинок Шило, было простым и понятным, каменный уступ, ровная его часть, нечто вроде ступени. За спиной скальная стена, после ровной и широкой площадки, некоего аналога ступеньки — обрыв.

Однако, этот мир, как и мой собственный, был огромен. Находясь в центре старинного города Коломна, можно подмигнуть Ильичу (в центре любого отечественного города притаился вождь мирового пролетариата) повернуть куда-то направо и пойти. И если идти долго и преодолевать природные преграды, переплывать реки и продираться сквозь заросли, перелазить рукотворные заборы (заборов у нас больше, чем рек) то можно дойти, допустим, до Южного Урала. А если сбиться с пути и идти, допустим, очень долго, но с запасом денег на еду и документами, можно, в теории, дойти до Пальмиры.

Короче, наш мир очень велик. Если выйти из Калининграда, то за пару лет можно дойти до посёлка Мыс Шмидта, то есть почти до самой восточной части страны. Если умеешь преодолевать преграды, то гуляй — не хочу. Другое дело, что человек традиционно не прёт, как ветер в неизвестном направлении, а локализуется в определённом месте, своей зоне обитания, хотя, за год запросто проходит больше тысячи километров.

Я знал многих людей, которые свой родной регион не покидали не то, чтобы редко, а вообще никогда. Для психологической защиты этого ограничения у них вырастает убеждение, что их родные пенаты — самые лучшие на планете.

Мнение спорное, однако в конкретно этом мире окрестности Кустового я покидал всего дважды, чтобы похитить человека из мест лишения свободы, а находясь на Изнанке, как правило, торчал прямо там, куда попал изначально.

Сейчас я этим самым домоседством я решил бороться, тем более, что магическое чутьё мне подсказывало, что местные горы крайне неоднородны по структуре.

Влево я уже ходил, в том числе, когда помог двум наркобарыгам отправиться к праотцам, вправо ходил только однажды, когда проводил разведку. Тогда я упёрся в изгиб скалы и успокоился на том факте, что местным монстрам, не считая летающих, было бы крайне трудно ко мне подобраться.

Сейчас я снова дошёл до того же изгиба, который постепенно выталкивал ходока в пропасть. Кое-где тут торчали кусты, но меня они не интересовали, а вот крупные щели — да.

С трудом протиснувшись в одну такую, я прошёл в полутьме, а там оказалось темновато — что-то около тридцати метров, пока не понял, что дальше щель обрывается.

Вернулся и осмотрелся.

Теперь моё внимание привлек ручей, возле которого я появлялся. Ручей образовывался, потому что падал сверху, возможно, с такой же площадки, однако у него имелись небольшие притоки. Один из них вытекал из неровности скалы на уровне ног из чего-то наподобие пропиленной временем норы-трубы высотой не больше метра.