— А ты — закрой рот! — указываю на сестру, которая прямо сейчас осознаёт, что её брат в бешенстве и не стоит перечить, потому что будет ещё хуже. — Я жду! — смотрю на Сёмину, поторапливая в действиях.

Соскакивает с места и, промчавшись мимо меня, с шумом сбегает по лестнице, чтобы уже через пару минут я услышал звук закрывающейся входной двери.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — надвигаюсь на Лизу, которая испуганно пятится назад. — Я ведь спрашивал, Лиза, спрашивал, одна ли ты прилетела. Ты заверила, что да. Так уверенно, что я поверил. Поверил своей родной сестре, которая не могла обмануть.

Ваша афера с Сёминой разрушила отношения с женщиной, которую я люблю. Я потерял всё в тот самый момент, когда ты отдала ключ от моей квартиры своей подруге.

— Ром, я не знала… — сестра начинает плакать, тихо, чтобы не провоцировать меня на ещё большую злость.

— Чего ты не знала? Что твоя подруга шлюха, перескакавшая на членах всех моих знакомых? Что она лежала под каждым в то время, когда я впахивал в холдинге и летал на переговоры? Такую жену ты для меня хотела? Такого мне желала? Мне — своему родному брату? С каких пор твоя, слабая на передок подружка, стала для тебя всем? С каких пор родная кровь ничего не значит? Ты ведь каждый раз, при первой же проблеме бежишь ко мне и просишь о помощи.

Всегда.

— Прости? Прости не поможет склеить то, что вы так легко разрушили, не может вернуть мне Аню, которой Сёмина наговорила кучу дерьма, не являющегося правдой. Иногда нельзя исправить всё одним «прости», недостаточно одного слова, чтобы вернуть человека, — прикрываю глаза, тяжело выдыхаю, избавляясь от своей злости прямо сейчас. — С этого момента помощи от меня не жди.

Иди со своими проблемами к отцу, к матери, к подруге, которую ты ставишь выше нас всех, но не ко мне. Не появляйся мне на глаза до тех пор, пока не докажешь, что можешь быть человеком, способным осознать ценность семьи, — почти выхожу, задерживаясь в дверях. — И чтобы эту мразь я даже близко рядом с домом не видел.

С силой хлопаю дверью так, что, кажется, стены содрогаются. Добравшись до своего кабинета, оседаю в кресло со стаканом виски, чтобы хоть немного отпустило напряжение последних дней.

Откидываюсь на спинку, прикрыв глаза, снова вспоминая мою золотую фею.

Глухая боль, пульсирующая в груди, не позволяет спокойно дышать вот уже третий день. Болезненная пустота, которую я ничем не могу заполнить, забить, заткнуть, изводит, выворачивая меня наизнанку.

Я бы сейчас всё отдал, чтобы Анюта была рядом. Здесь. Со мной. Улыбалась, влюблённо пожирая меня янтарными глазищами, в которых я, не задумываясь бы утонул, даже погиб, если бы она приказала.

— Сын, почему Лиза бьётся в истерике? — голос отца вырывает из воспоминаний, заставляя сосредоточиться на сестре.