– Ты уверен, что мы найдем там хорошее место, чтобы спрятать пинас?

– Мангал я знаю вдоль и поперек. На его берегу я жил, когда был охотником в Черных джунглях. Кто знает, может, сохранилась и та хижина, что служила тогда мне приютом. Вблизи этой хижины я впервые увидел ту, что стала потом моей женой.

– Да, – ответил Тремал Найк со вздохом, и глубокое волнение исказило его лицо. – Стоял был прекрасный летний вечер, солнце медленно садилось за высокий бамбук среди огненного океана, когда она появилась, прекрасная, как богиня. Ох! Воспоминания разрывают мне сердце!..

– Как же туги разрешали Деве пагоды выходить одной?

– А чего им бояться? Ведь она не могла убежать. А о моем присутствии им тогда еще ничего не было известно.

– И она приходила к тебе каждый вечер?

– Да, в час заката. Мы подолгу смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Я принимал ее за божество и не осмеливался заговорить. Но однажды вечером она больше не появилась, и я пошел искать ее в пагоде.

– А как ты попал туда?

– Спустившись по канату, на котором висела большая лампа.

– И эта лампа на канате по-прежнему там висит?

– Да, Сирдар подтвердил мне это.

– Хорошо бы и нам спуститься по ней, – сказал Сандокан. – Если в пагоде появится Дарма, мы похитим ее таким путем.

– Подождем сначала, чтобы Сирдар предупредил нас.

– Абсолютно, – ответил Тремал Найк. – Он теперь ненавидит тугов так же, как мы, если не больше. Он знает, к тому же, что будет щедро вознагражден. Если он поможет нам спасти мою маленькую Дарму, я сделаю его настолько богатым, что он сможет начать совершенно новую жизнь. С его помощью мы вернем и мою дочь, и баядеру.

– Так Сураму уже доставили в подземелья?

– Это хорошо. Значит, мы выручим и ее. Только бы Суйод-хан не ускользнул. Тогда каждый из нас получит свое: тебе – Дарма, Янесу – Сурама, а мне – шкура Тигра Индии, – сказал Сандокан с жестокой улыбкой.

– Рима, – сказал в этот момент Сирдар, приближаясь к ним и показывая на остров, который вырисовывался за кормой пинаса, – это первый из четырех островов, которые прикрывают Раймангал с запада. Повернем на север, господин. Нам лучше пройти по внутреннему каналу. Там нас наверняка никто не увидит.

– Да, господин: я поведу пинас.

Вскоре маленький парусник обогнул северную оконечность острова Рима, войдя в новый канал, тоже довольно широкий. В темноватой стоячей воде его плавали многочисленные человеческие останки, распространявшие невероятно удушающий запах – настолько тяжелый, что заставляли отворачивать носы даже Дарму и Пунти, которые бок о бок лежали на палубе.

Это было то самое плавучее кладбище, о котором говорил Тремал Найк. Сандокан велел спустить паруса, оставив только небольшой кливер, и каждую минуту промерять дно, чтобы пинас не сел на мель.