Сказал ему:

– Ты осмотрись там, на втором, а я доложу…

У меня в комнате был установлен полевой телефон, а о таком происшествии следовало доложить немедленно. Майор откликнулся уже через пару минут, и я ему кратенько, сухо, подробно доложил о ЧП. Он меня первым делом обматерил в три загиба и сказал, что срочно выезжает. И бросил трубку. Я быстренько оделся и спустился на второй этаж. Там Сидоров уже зажег повсюду полный свет. Я спросил, что и как. Он в двух словах объяснил и показал.

Вроде бы не было никакой головоломки. Петров произвел два выстрела, находясь примерно на половине расстояния меж нишей, где стояла Катарина, и окном – вот они, гильзы, к стене откатились.

Я их трогать не стал. Сходил посмотреть, куда угодили пули: одна пробила стеклянный квадратик – там была характерная дырка с паутиной трещин, другая застряла в раме. Произвел два выстрела, потом кинулся на раму, проломил ее и ссыпался вниз. С одной стороны, все понятно, с другой – непонятно ничего. С какой стати ему было орать, палить и сигать в окно? Свидетелей нет, кроме прекрасной Катарины, но от нее ж словечка не добьешься, от розово-мраморной…

– Ладно, Сидоров, – сказал я.

 – Иди оденься, а то сейчас майор прикатит…

А сам поднялся в комнату к Петрову, чтобы провести кое-какое расследование. Отняло это совсем немного времени: все улики налицо, долго искать не пришлось. Под кроватью у него три закупоренные бутылки вина, а четвертая, откупоренная и наполовину выпитая, стоит в уголке у двери. Ну да, тот холуй, что здесь обитал, тоже хозяйским винцом запасся, да так и оставил…

Одно меня смущало во всей этой картине: в бутылке, судя по этикетке, мозельское, то есть обыкновенное вино, не особенно и крепкого градуса.

Понюхал – точно, вино, а не какая-нибудь химия. Оставалось только чесать в затылке: Петров пил, в общем, как все, и градус держал хорошо. Никак не мог с полбутылки столового винца повредиться разумом настолько, чтобы выкинуть все, что выкинул…

Майор приехал быстро, в дом вошел в полном одиночестве. И, вот смех, не забыл моментально скинуть в прихожей сапоги и переобуться в шлепанцы. Впрочем, мне было не до смеха… Я отрапортовал, как положено, смиренно выслушал матерки, рассказал обо всем, что мною обнаружено.

И о бутылке тоже. Майор на меня уставился, как солдат на вошь:

Я дыхнул – и вот когда мысленно порадовался, что перед сном не хлебнул ни глоточка. Иначе был бы не еж, а целый дикобраз, да против шерсти…

– В палатке я был, – сказал майор. – Спиртным от него точно несет… Не то чтобы как из бочки, но несет… Показывай.

Осмотрел он второй этаж, потом зашел в комнату Петрова, понюхал бутылку, как я давеча. Подумал что-то, уставился на меня совершенно ледяными глазами:

– Никаких, товарищ майор, – честно признался я.