Ханджару тоже занесли еду, только более обильную. И во дворе над столом зажгли лампочку.

– Видели? – спросил Шапи, когда Маомад и остальные трое боевиков принялись за еду.

– Чего? – не понял Ариф.

– Да, – мрачно сказал Маомад.

– Нужно проверять. Пока никому ни слова!

Шапи и Муртузали кивнули. Двое других бойцов о репортаже ничего не знали и теперь смотрели на остальных, пытаясь понять, о чём разговор. Но спрашивать стеснялись, чтобы не показаться глупыми и не попасть впросак.

Ужин прошел в молчании. Маомад выглядел озабоченным, да и осведомленные бойцы тоже. Они не знали, что делать.

– Муртузали и Шапи сегодня свободны, идите, ночуйте дома, – сказал Маомад и встал из-за стола. – А Гасан и Ариф на двоих ночь делите, по одному подежурите! Вы все равно не местные!

Пройдя за дом, Маомад набрал номер Оловянного:

– Передачу видел? Как думаешь, это правда? У меня тут родители, братья, сестры… Что делать будем?

– Сейчас проверяю все, – сухо ответил амир. – Подожди до утра!

Оловянный проснулся рано и не сразу понял, где находится: просторная светлая комната, щедро залитая солнцем, широкая деревянная кровать под балдахином, резная мебель из натурального дерева… По площади эта спальня была едва ли не больше его родного дома, в котором шестьдесят лет жила его мать, и уж совершенно точно больше бункера в Майданском, да и любого другого из его укрытий… Он подошел к окну. Дом Депутата стоял на склоне невысокой горы, первые же лучи восходящего солнца заливали его ярким светом через огромные окна, выходящие на все четыре стороны света. И вид открывался впечатляющий: утопающая в цветущих садах долина, свежий ароматный воздух, щебетание птиц… Впрочем, Руслан ничего этого не видел. Поскольку зайти в супружескую спальню Магомедали было невозможно, он позвонил ему по телефону.

– Да, да, сейчас опять наберу! – заспанным голосом проговорил Депутат.

До поздней ночи они пытались дозвониться полковнику Магомедову, но он был «вне зоны доступа».

Оловянный отправился в огромную, сияющую чистотой, отделанную кафелем санитарную комнату, имеющую, кроме понятного унитаза и душевой кабинки, совершенно непонятный предмет, похожий на унитаз и полукруглую ванну-джакузи. Он стал под приятный горячий душ, потом переключился на холодную воду. Вчера, когда они приехали, Депутат обнял каждого, потом, сморщив нос, деликатно предложил вроде бы Абрикосу и Джину:

– Парни, можете принять душ, у меня горячая вода есть…

На что Оловянный без китайских церемоний резанул:

– Мы все вымоемся, Мага! От меня так же воняет, как от ребят! Потому что там, где мы живем, ни горячей воды, ни холодной нету!

Возникла некоторая неловкость, но хороший стол и искренний прием исправили дело.