Тем не менее усадьба была ухожена, поля и луга в прекрасном состоянии. Хотя эти четверо делали самое минимальное. Большая кухня содержалась в чистоте вплоть до самой маленькой детали, и остатки еды, которые старая женщина отдавала Виллему, были приготовлены хорошо. Самой Виллему не разрешали входить в кухню, за исключением случаев, когда ее туда звали, а это было редко. Она обслуживала жилые комнаты. В них требовали поддерживать чистоту и порядок: ей поручали еще чистить одежду и подавать еду на стол.

Виллему ничего этого делать не умела. Сейчас она казнила себя за то, что дома постоянно отказывалась от выполнения хозяйственных работ.

Она чувствовала себя ужасно беспомощной. Частично это объяснялось тем, что она никогда не была расположена к этим так называемым женским занятиям. Она инстинктивно считала для себя противоестественным знать то, как проще и красивее заправить кровать, следить за тем, чтобы в комнате не было пыли, изящно заштопать носок. Не знала она и как получать приказы и распоряжения. «Удивительно, как могут отражаться в потомках дела и поведение предков. Мои предки по бабушке были людьми, отдававшими приказы. Высокие офицерские чины, фельдмаршалы, графы… Это сидит во мне! Каким-то сверхъестественным способом их профессиональные навыки через поколения перешли мне в наследство, причем так, что все мое существо сопротивляется, когда кто-нибудь приказывает мне. Не то, чтобы я хотела отдавать приказы сама, не то, что чувствую себя особенно не хорошо в положении подчиненного. Такое давление порождает во мне одно лишь яростное сопротивление. Я становлюсь такой желчной, что мне становится стыдно перед самой собой».

Но и хозяева здесь исключительно несимпатичны, думала она. Особенно хозяйка со своими вытаращенными глазами и усищами.

Всякий раз, как только Виллему приступала к чистке одежды в шкафу, хозяйка усаживалась на стул, держа в руке заостренную школьную указку. Ею она колола и шлепала Виллему и указывала ей на пылинки и пятна, которые та случайно пропустила при уборке. С огромнейшим наслаждением старая карга почти бессловесно дирижировала действиями девушки, посылая ее то туда, то сюда, отдавая при этом только резкие лающие приказы. На ее дряблых губах в это время играла торжествующая, презрительная ухмылка.

Виллему, выдерживая издевательства, вынуждена была прибегнуть ко всей своей силе любви к Эльдару.

Внутренне она очень хотела, чтобы он гордился ею. Его присутствие было единственным, что поддерживало ее.

В Тубренн довольно часто приезжали гости, и уже в первую неделю ее пребывания в усадьбе там побывали несколько соседей. И хозяин, и его жена с гордостью показывали гостям Виллему, которая старалась производить на тех приятное впечатление.