Потом их с милицией вывозили вместе с нашими вещами…

Фима надолго замолчала, курила и о чем-то думала, потом посмотрела на Дайнеку и, будто решившись на что-то, заговорила:

– Самое главное свое унижение я до сих пор помню, хоть и маленькая была, а сердце уже тогда знало…

Мы тогда с матерью на руднике жили. Я училась во втором классе. Рудник был небольшой, все друг друга знали. Я чувствовала себя ущербной, хуже остальных. Из-за матери, она и там пила, безобразничала.

Дети начальства держались обособленно, играли только между собой. А мне так хотелось играть именно с этими благополучными, обеспеченными девочками.

И была среди них одна, дочка главного бухгалтера, Лена Большакова. Красивая, сытая, с бантом… Как я старалась быть полезной, нужной ей! Зимой на переменках бегала через улицу за пирожками, дежурить в классе помогала…

И однажды перед Новым годом, когда в коридоре стояла елка, мы хороводы водили: сцепившись руками, топтались вокруг елки. Лена Большакова держала за руки своих подружек.

Вдруг мне показалось, что всей своей преданностью и верностью ей я заслужила право быть среди них. Я подошла и попыталась разнять их руки, чтобы встать рядом с Леной.

А руки не разнимались…

Я потом поклялась себе, что ни-ког-да, ни-ког-да не буду такой, как мать… лучше умру, но такой не буду. И нищей не буду.

Фима затушила сигарету, легла, повернувшись к стене, и сделала вид, что заснула.

Утром знакомой дорогой они шли в школу итальянского языка. Было безлюдно, и только уборщики улиц деловито разгребали мусор – неизбежное последствие праздника.

Дайнека хотела заговорить, но не знала, как начать. Вчера ночью она совсем не ожидала от Фимы такой откровенности.

И оттого сегодня ей было не по себе.

– Ты должна пообещать мне, – неожиданно сказала Фима, – что не станешь меня жалеть. Иначе нам с тобой будет трудно… Понимаешь?

Они миновали мостик, за которым нужно было свернуть в школу.

Дайнека шагала в ногу с Фимой и думала о том, как трудно понять человека сразу. И как постепенно, по каким-то засевшим в памяти взглядам и фразам возникает прозрение. Приходит понимание, что рядом с тобой человек, который близок и дорог тебе. Твой человек…

Шли тихими узкими улочками: маленькие палаццо, дома, каналы…

– Мы с отцом не всегда жили в Москве.

Туда мы переехали оттого, что не могли больше оставаться в Красноярске, – Дайнека начала говорить неуверенно, как будто пробуя, получится или нет. – Нас бросила мама, когда я училась в пятом классе. Была теплая осень, бабье лето. Я пришла из школы, а дома папа – меня ждет. Сначала я подумала, что с мамой что-то случилось, заболела или еще хуже… Но папа сказал, что она бросила нас.

Теперь я понимаю, то утро перед школой было последним счастливым утром. Потом – только боль и обида.