Их задача была расчищать путь, пуская при необходимости в ход плети, а от немцев сейчас москвичи плеть не стерпели бы. Однако на практике этого еще ни разу не потребовалось. Народу пока было маловато, а остальные меня знали и, завидя мою процессию, спешили убраться с дороги и поприветствовать поклонами или косыми взглядами. Охраняли Кремль беспрепятственно пропустившие нас внутрь стрельцы. Я предлагал Пожарскому и Минину использовать, где возможно, мою пехоту, однако по здравом рассуждении решили не раздражать москвичей и прочих делегатов видом немецких наемников.

Кстати сказать, дружба с Мининым очень мне помогла, по крайней мере, было чем кормить мой изрядно выросший за счет пехоты регимент. Король Густав Адольф, которому я слал послание за посланием с просьбами о помощи, хранил царственное молчание. Во всяком случае, ни солдат, ни денег, ни даже четких указаний, что делать дальше, я так и не получил. Иногда хотелось бросить все к чертовой бабушке и, помахав рукой всем присутствующим, вернуться домой, в далекий Мекленбург. Увы, вернуться было совсем непросто. Через земли враждебной Речи Посполитой путь был заказан, а через Швецию… а что я скажу королю?

Меня предупредили, что входить в главный храм страны, каким, несомненно, был Успенский собор, иноверцу нельзя.

Я, в общем, не сильно и рвался, представлять кандидатуру Карла Филипа должны были Иван Никитич Романов и другие бояре. О ходе выборов я все равно узнаю от Аникиты. Вельяминов, к моему удивлению, тоже был делегатом от Твери, где находились вотчины его рода. Дожидаться решения собора я собирался где-нибудь в совершенно разоренном старом великокняжеском дворце – все же стоять на улице подобно простым зевакам мне было невместно. Но едва я направился в сторону Грановитой палаты, из собора выбежали служки и кинулись ко мне.

– Князь, – зачастили они, кланяясь, – тебя зовут на собор, пойдем с нами, сделай милость!

– Да вы ополоумели, поди! – хмыкнул я в ответ. – Мне давеча митрополит Иона все уши прожужжал, что иноверцам в Успенский собор нельзя.

Служки переглянулись и, перебивая друг друга, вновь затараторили:

– Преподобный Сильвестр всяко лаялся и посохом грозился, дескать, стоять за веру православную в бою иноверцу можно, а в собор нельзя?

– Ну, раз промолчал, стало быть, пошли.

Под напряженными взглядами собравшихся у собора людей мы прошли в храм. Перед входом служки начали креститься, и мне тоже ничего не оставалось, как снять шляпу и осенить себя крестным знамением, слыша за спиной: «Ишь как басурманина корежит!»

Посреди собора было устроено нечто вроде круглого стола, за которым сидели иерархи православной церкви и самые знатные бояре. Делегаты попроще теснились за ними по краям.