Боярин Иван Никитич наблюдал за этим с легкой усмешкой, но не вмешивался. Наконец инокиня Марфа, поняв, что сочувствия не дождется, заявила, что часу здесь больше не останется, и потребовала от шурина увезти ее с сыном. В планы Романова быстрый отъезд никак не входил, и он попытался успокоить свою родственницу. Наконец сошлись на том, что Миша с матушкой погостят еще немного в подмосковной вотчине Ивана Никитича, после чего отправятся, как того желала Марфа, в свои костромские владения. Я со своей стороны пообещал предоставить им охрану. Дескать, у моих людей у кого сестра, у кого невеста в тех краях, вот и проводят, а заодно и своих проведают.

Узнав, что провожатые у них будут православные, она скрепя сердце согласилась. Быстро приготовили возок взамен телеги, на которой привезли Марфу, и мы стали прощаться. Я, обнимая по русскому обычаю на прощанье Мишу, тихонько шепнул ему, чтобы он матушке не все рассказывал о своем визите, а то, чего доброго, его больше не отпустят. Лишь после их отъезда мы смогли поговорить с Мишиным дядей.

– А я полагал, боярин, что все Романовы стоят, чтобы сего отрока на царство венчать, – сказал я Ивану Никитичу, едва возок выехал за пределы острога.

– Смеешься ты, что ли, князь? – отвечал мне мой собеседник. – Мише бы пономарем быть, а не царем. Читать едва умеет, а весь молитвослов назубок помнит.

– А тебе-то что с того? При глупом царе его родне куда вольготнее будет жить. Хочешь – шапку боярскую да место в думе, хочешь – землицу в вотчину или еще чего. Нешто молодой царь любимому дяде откажет?

– Так-то оно так, князь, да только на престол мало сесть, на нем еще удержаться надо! А если не удержится, то и сам голову сложит, и всю семью погубит.

Опять же династия крепка, когда у царя помимо родни еще и наследник есть, а с этого колченогого еще неизвестно какой приплод будет. Да ты не подумай, князь, я своему племяннику не враг вовсе. Я когда Федора постригли, Мише вместо отца был и его люблю не меньше, чем своего Никитушку, а потому не желаю ему судьбы такой, не сдюжит он.

– Ладно, боярин, понял я тебя. Это хорошо, что ты разумом решил, а не сердцем. От сердца в таких делах только вред бывает. А скажи мне еще, много ли среди русского боярства таких разумных?

– Немало, князь.

Среди боярства нашего, конечно, разные люди встречаются. Есть и такие, что Мишу на троне хотели бы видеть, особливо среди тех, кто брата моего плохо знает. Они помнят его щеголем молодым в красных сапожках и думают, что нравом он и разумом не крепче своего сына. К тому же бог весть, вернется ли он из плена польского, и покрепче его да породовитее, случалось, гинули в латинских застенках. Вот и мудруют от невеликого своего разума.