— Дома, — негромко сказал призрак. — Спит. Так уморилась, в «Гарри Поттера» играя, что за столом заснула. И я в постель ее и… того. На месте дитё, не дрожи.

И я разом сдулась, как проколотый шарик. Совесть с Ответственностью еще позволяли держаться и не засыпать на ходу, гнали домой — убедиться, но как убедилась…

— Завтра все расскажу, ладно? — я скинула на руки Кирюши сумку и куртку.

— Жива, — повторил Жорик и выдохнул: — Вот шо главное, то главное…

Я не решилась уточнять, что за предчувствия его терзают. Ушла в душ, а после, завернувшись в махровую простыню, приползла на кухню. Прохладная вода взбодрила, и захотелось есть. Призрак, тихо напевая «Молдаванку», уже резал сыр.

— Жор, а что в мире нового? — я налила чай и села есть.

— А тебе оно надо, а, Уль? — улыбнулся он.

— Надо, — я проглотила сыр и зевнула: — Расскажи мне, как космические корабли… бороздят Большой театр.

— Спати, ненормальна! — шикнул Жорик. — Того и дивись, тут расстелишься!..

— Жор, мне ж еще речь на завтра сочинять, выступательную, — я вздохнула и посмотрела на чаинки в кружке.

— Не прям же щас! — возмутился он. — Спати-спати, живо-живо!

— Цигель-цигель, ай-лю-лю, — отмахнулась я весело. — Жор, ведь ты ж не немец! Признавайся!

Призрак надулся, но его «гнева» хватило на минуту. И он расплылся в добродушной улыбке:

— Да, бабка моя — украинка. Но то ж давно было, то ж неправда! И не… — як по-русски?.. — глаза мне не отводи! Спати, сказал!..

В минуты такой агрессивной заботы Жорик до слез напоминал отца. Он также вечно гнал меня, уставшую от катания с гор или беготни по площадке, в постель чуть ли не пинками. А если не запинывал, то раздевал, уносил, укладывал спать и рассказывал сказку. Пока не ушел из семьи.

— Лучше «зубы мне не заговаривай», — я допила чай и догрызла последний ломтик сыра. — Знаешь, перехотелось. Столько всего случилось сегодня, так подумать надо… Но голова болит.

— Уля, зачем тебе думать? Ты ж природою для дела сделана, — заметил Жорик снисходительно. — Какое ж тебе думать, девонька? Тебе бы дрын в руки да на коня лихого, да ветром в чисто поле, да погань походя в капусту! А ты — думать… Глупостями не страдай. Спати топай. Во сколь будить завтра?

— К двенадцати надо бы встать, — я глянула на настенные часы.

Почти шесть утра. Я попробовала провести нехитрые расчеты и понять, сколько проторчала в кроличьей норе, но не сложилось. Теперь это навсегда потерянное время, бег которого я даже не почувствовала. И сил с дыханием почти не прибавляется. Вывернулась наизнанку. За пару дней восстановлюсь, но… Мало мне проблем с полетами…

Поблагодарив Жорика за все хорошее и замечательное, я ушла спать. Но сон не шел. Я ворочалась с боку на бок и думала. И пусть призрак трижды прав насчет меня, и я создана для дела.