А кем он был в дивизии – как-то неудобно спрашивать, но по всему видно, что командир не маленький, с виду ему под сорок, лежит молча и все что-то пишет, а потом читает, рвет и опять пишет. Наверное, уже несколько тетрадей исписал.

– Да не все рвет-то, – перебил артиллериста рыжий сапер с забинтованными кистями рук.

– А кто тебе сказал, что все рвет? – огрызнулся артиллерист. – Тогда зачем же писать, если все рвать? Ты знаешь, я же говорил вам в курилке, что Лев Толстой двенадцать раз переписывал свой роман «Война и мир».

– Да, об этом ты говорил. Только переписывал-то, как ты сам сказал, не Лев Толстой, а его жена.

– Да разве я об этом, голова?! Какое имеет значение, кто переписывает: сам писатель или его друг и первый помощник?

Рыжий сапер хмыкнул:

– Какой же она друг и помощник, когда она ему законная жена! Тоже мне друг нашелся: все о Толстом знает, а что такое жена – представления не имеет. А все потому, что еще холост, что этот хомуток у тебя еще впереди, если, конечно, жив останешься.

Видя, что однополчане разошлись и забыли, зачем к нему пришли, Казаринов решил остановить их:

– Хватит, братва!.. Оставьте Толстого и его жену. О чем просил вас хасановец?

– Он просил вас, если вы ходячий, то подойти к нему, он лежит в седьмой палате у окна слева, – пояснил блондинистый артиллерист.