Блять, какой кайф, что мы практически одного роста! Это же роскошь нереальная — вот так, стоя, и видеть, как лицо ее меняется, как черты острые становятся мягче, а взгляд беззащитнее.

И в то же время есть в ней что-то дикое, безумное до жути. Завораживающее.

Эва уже не отнекивается, уже забыла обо всем: о месте действия, о внешних обстоятельствах. О женихе своем недалеком. Она только меня видит. Только на меня смотрит.

Она — моя.

Двигаюсь резко, но небыстро, так, чтоб прочувствовала полностью, чтоб все, блять, правильно поняла!

Закрепляю материал, чтоб его!

И получаю отклик. Тот самый, какой хочется.

Ее зрачки расширены до самых краев радужки, губы раскрыты, она тихо ахает на каждое мое движение, и не хочется это прекращать.

Хочется как можно дольше, тянуть этот кайф, и, будь ситуация чуть поспокойней, я бы так и делал.

Но сейчас… Сейчас мы в центре столицы, в парке, и есть очень даже четкий шанс стать звездами ютуба.

А потому сильнее прижимаю Эву к себе и двигаюсь еще жестче, ловя все сладкие предоргазменные судороги, ошалелый взгляд и затыкая поцелуем несдержанный громкий стон в итоге.

Кайф, какой кайф нереальный… Догоняю в секунду, лажаю с финалом, кончая сладко и долго.

И Эва, кажется, не против.

По крайней мере, ничего не говорит, только дышит тяжело и цепляется за мои плечи.

Глава 24

— Ко мне поехали сейчас, — выдыхаю в розовое ушко, когда становится вообще доступна такая опция — дышать.

Эвита, только что доверчиво льнувшая ко мне, словно мартовская кошечка в поисках ласки и тепла, тут же ощутимо вздрагивает и каменеет всем телом.

Ритм дыхания ее меняется, а ладони становятся жесткими.

Черт… Рано я, похоже, вперся со своими предложениями… Но как-то вот привык, что женщина после качественного оргазма становится мягче, податливей. Дружелюбней, блять, становится!

Любая. Но не моя.

Ну что тут скажешь?

Везунок ты, Коняшка, права Мася. И Бур прав. И эти два засранца-хоккеиста…

Эвита сопит и пытается высвободиться из моих рук. Возится практически остервенело, неожиданно становясь сильной и верткой, как древняя игрушка из детства моей мамы — железная юла.

Я применяю силу. Ну а куда деваться? Не отпускать же, в самом-то деле?

Только-только, можно сказать, укрепил позиции… И на тебе, на первых же переговорах спалился, как дурак.

— Пусти, — коротко командует Эвита, тормозя с насилием в отношении меня и применяя тактику холодного мозгоклюйного взгляда.

Прямо обидно, блять! Только что кошечка — и вот на тебе! Хоть снова трахай! Хотя… Неплохая идея…

Прижимаю ее к себе ближе, лезу лапами в самое сладкое и самое мокрое место, недвусмысленно давая понять, что можно и повторить маневр… Тем более, что орудие еще не зачехлено, в полной, так сказать, боевой готовности… Практически.