Не нужны они ей будут! Вообще ни к чему! — Боишься?

— Нет, — она разворачивается неожиданно оказываясь ко мне лицом, упирается спиной в дверь, которую я все не могу открыть, смотрит неожиданно серьезно, так серьезно, что даже мой похотливый мозг генерирует идею о том, что это все сейчас не просто так происходит, все серьезно сейчас. — Нет. Тебя — не боюсь.

— И правильно делаешь, — отвечаю я единственное, что в данный момент имеет смысл отвечать, и вжимаюсь наконец-то в мягкие губы.

И, бля, да! Я — в нирване!

Никакоих мыслей, никаких вообще!

Оказывается, это так сладко — не думать! Позволить себе такую роскошь!

Рычу, бросая, ко всем херам, вещи, обхватываю ее, облапливаю, словно я — реально тот медведь из чащи, про которого она спрашивала.

Не сильно то я от него отличаюсь сейчас.

Тискаю жадно, как маньяк, дорвавшийся до жертвы, не прекращая целовать, и ощущаю, как Эвита — тает, течет, сходит с ума синхронно со мной.

Это — крутейший уровень безумия, совместного, самого жесткого, разрушающего и созидающего одновременно!

Не сдерживаюсь больше, потому что отклик ее, такой долгожданный и нужный, напрочь сносит крышу.

Потом у нас будет постель, и диван, и сеновал, и травка мягкая на лугу. Все будет.

А сейчас — жесткая дверь за ее спиной, перила, в которые она упирается одной ногой, голой, с тонкими, красивыми пальчиками и узкой аристократической ступней. Я каким-то образом умудряюсь быстро освободить ее от штанины, раскрыть для себя широко, в очередной раз кайфуя от нашей небольшой разницы в росте. Сейчас она — во благо!

Не нужно подхватывать, не нужно на весу держать."

"И можно просто чуть присогнуть колени и ворваться в нее снизу — в жадную, обволакивающую влажность, резко, грубо даже, так, чтоб она вскрикнула, не отрываясь от моих губ, потому что невозможно это сделать. Нереально прекратить целовать, прижимать, умирать от кайфа. Останавливаться — нереально! Только двигаться, сильнее, сильнее, сильнее! Выбивать из этих мокрых губ крики, ловить их своим ртом, глушить, сжимать за шею, с удовольствием ощущая, как бьется доверчиво прямо под пальцами пульс. Не пульс — жизнь ее бьется у меня под рукой, словно птенец в гнезде. Накрыть ладонью, держать, ощущая свою власть, свою силу. То, что она — твоя, полностью.

Она изгибается под тобой, стонет, кричит, слезы заливают глаза, такие красивые, такие штормовые сейчас. Смотреть в них, пока трахаешь, пока удар за ударом загоняешь себя в ее тело — отдельный вид кайфа.

Так бывает разве? Ты не думал, что так бывает, не предполагал.

А оно — вот.

Все твое сейчас.

Она плачет, стонет и кончает. Доверчиво льнет к твоим грубым ладоням, полностью доверяя тебе свою жизнь.

И все, что ты можешь в этот момент испытывать — это беспредельное, самое сладкое в мире удовлетворение.