…и когда тоскливый вой стал стихать…

…когда Густав стер с лица кровь врага и машинально облизал пальцы…

…еще не осознавая, что победил…

Густав лежал у камина.

Со стороны могло показаться, что Луминар прилег отдохнуть на толстый, мягкий ковер и вот-вот встанет, тряхнет головой, избавляясь от последствий короткого сна, улыбнется, скажет что-нибудь… Но стоило подойти ближе и становились видны черные пятна, разъедающие тело лондонца. Брызги теней, сумевшие прорваться сквозь завесу белого огня Драконьей Иглы.

Пабло открыл глаза и медленно, цепляясь ногтями за гладкую стену, поднялся. Робене покачивало. Оказавшись на ногах, он несколько секунд не сходил с места, бездумно глядя в пол, а затем по телу прошла судорога, и Пабло вырвало на ковер черной кровью. Бриллиант Диадемы казался мертвым, безжизненным.

С огромным трудом, перебирая руками сначала по стенам, затем по столу, Робене доковылял до камина и почти минуту разглядывал поверженного врага.

— Я ошибался, Густав, ты был настоящим кардиналом. Истинным. — Поворот головы. Взгляд на барона. — И ты, Александр. — Пабло провел рукой по лбу. — И ты, Борис. Клянусь иглами Спящего, мы были достойны друг друга.

Робене оторвал руки от столешницы, медленно, неуверенно сделал два шага, отделявшие его от Луминара, наклонился — чувствовалось, каких усилий стоило ему это движение, — и вынул из холодной руки кинжал.

— Я не смогу оказать вам последние почести, братья…

— Ваши слова стоят любой церемонии, кардинал Робене.

Пабло не обернулся. Не вздрогнул. Не шелохнулся. Но в сердце украшающего Диадему камня сверкнула маленькая искра.

И слабо шевельнулись прячущиеся в углах кабинета тени.

— Добрый вечер, комиссар.

— Скорее доброй ночи.

— Я надеялся, что успею уйти.

— Густав был истинным кардиналом.

Сантьяга не стал приближаться к Пабло. Остановился ярдах в четырех, с легкой улыбкой оглядел обезглавленного Бруджу, мертвого Луминара. Затем — едва стоящего на ногах Робене. Взгляд задержался на Диадеме. И на Драконьей Игле в правой руке кардинала. И на луже черной крови у стены.

Оба понимали, что шансов у Пабло нет.

Но Робене, приложив невероятные усилия, все-таки сумел зажечь черный камень и заставил тени начать танец. Медленный. Едва заметный. Жалкое подобие вихря, бушевавшего в комнате несколько минут назад. Но тем не менее хоровод черного вновь ожил. Пабло призывал силу Амулета своей Крови, зная, что не сможет противостоять порождению Тьмы. Истинный кардинал не собирался сдаваться без боя.

— Пабло, вы не согласитесь удовлетворить мое любопытство? Всего два вопроса.

Робене с трудом кивнул.

— Вам не больно? — Сантьяга коснулся пальцем лба.

— Больно, — после паузы ответил Робене. — Я знаю, что проклят.