На всякий случай предупреждающе грожу ей пальцем, что бы, не дай Бог, ничего лишнего не ляпнула. Лика делает вид, будто запирает рот себе ключиком, а затем ключик этот выкидывает.

— Все это забирать? — доносится голос Тимофея откуда-то из глубины комнаты.

— Да-да, — она перехватывает поудобнее дочку и идет к нему.

Я стою в прихожей, прислонившись спиной к косяку, прислушиваюсь к тому, как они разговаривают, как Лика втюхивает ему гору пакетов, и чувствую какое-то томление в груди, неудобное чувство, когда хочется, что бы все было по-другому.

Наконец он появляется — куча пакетов, разве что в зубах не несет.

— Ты уверена, что тебе надо столько добра? — интересуется выставляя все это передо мной, — в тебе ведь один детеныш, да?

— Один, один, не переживай, — отвечаю со смехом, — а вещей много не бывает. Малыши за полчаса десяток ползунков угваздать могут.

Он жмет плечами, дескать, как хочешь, одевается, и мы распрощавшись с Ликой выходим на лестничную площадку.

— Я тебе сегодня позвоню, — кричит она, когда уже за нами смыкаются створки лифта.

— Не сомневаюсь, — фыркаю себе под нос. Чувствую, ждет меня сегодня вечер допросов с пристрастием.

— Я не понял, что там у вас за заморочки с голубыми глазами? — требовательно спрашивает он, когда все вещи запиханы в багажник, и мы, наконец, садимся в машину.

— Тебе лучше не знать, —  беспечно отмахиваюсь, — наши девчачьи глупости.

— А почему она так на меня пялилась, словно привидение увидела?

— Лика мечтает выдать меня замуж, —  произношу с улыбочкой, с удовольствием наблюдая, как его чуть ли не передергивает, —   и тут, увидела меня в компании мужчины, вот у нее и разыгралась фантазия.

— То есть всех своих «знакомых» водишь ей на показ?

— Было бы кого водить, —  фыркаю пренебрежительно, — такой чести еще удостоиться надо.

Фей усмехается, а я понимаю, что глупость сморозила.

— Это как раз к вопросам разборчивости, —  подчеркнуто вежливо улыбается, и мне хочется огреть его по голове. Развел!

Твою мать! С ним вообще ничего лишнего говорить нельзя! Этот тип мне больше нравился тогда, в нашу ночь, когда от страсти голову терял, не замечая ничего. А теперь, наблюдает, присматривается, принюхивается, заставляет нервничать и лишнее говорить! Противный какой!

Злыдень!

***

Я не знаю, о чем он думает, но многое бы отдала, чтобы это узнать. Тимофей как-то подозрительно спокоен. Я бы даже сказала — слишком спокоен. Может, принял чего перед тем как ко мне подходить? Накатил, так сказать, для храбрости.

Украдкой смотрю на него, в очередной раз удивляясь, как складывается судьба. Этой поездки в принципе не должно было быть. Мы с ним должны были как два корабля в открытом океане — один раз пересечься и разойтись в разные стороны, но что-то изменилось, сломалось в изначальном плане.