Злыдень повезет МЕНЯ по МОИМ делам? Это что-то новое и невероятное. Это просто шок.

Наверное именно по этому забываю все слова, все колкости, которые было бы уместно сейчас ввернуть, чтобы отшить его. Забываю о своем решении держаться от него подальше и покорно иду следом, в полнейшем недоумении рассматривая его спину.

На улице уже темно, красивый зимний вечер, редкие снежинки поблескивают в свете фонарей, мирно падая на землю и создавая иллюзию доброй волшебной сказки. Может, сплю?

Злыдень садится за руль, я усаживаюсь рядом с ним, и вместо того чтобы думать конструктивно и анализировать просто зависаю, глядя на него. Глазами хлопаю, и ничего вокруг кроме Тимофея не вижу.

Из этого состояния меня выводит сам Фей, когда несколько раз щелкает пальцами прямо перед мои носом:

— Ау, Наталья. Очнись!

Дымка, наваждение исчезают, и я, словно нахохлившийся воробей, тянуть за ремнем, чтобы пристегнуться, при этом чувствуя себя как минимум глупо. Это все гормоны, не иначе!

— Куда едем? — прохладно интересуется, заводя машину.

Я называю Ликин адрес, и Лукьянов, ответив кивком, выезжает с парковки.

Странное ощущение, когда едешь с человеком в машине, а что говорить не знаешь. Да я с обычными таксистами проще на контакт иду, чем с ним! Да с кем угодно, проще чем с ним! Только украдкой взгляды на него бросаю и молчу, нервно сцепив руки на коленях.

Тимофей в мою сторону не смотрит, следит за дорогой, время от времени хмурится, наверное размышляя о том, на кой фиг вызвался меня куда-то везти.

— Я, конечно, очень благодарна тебе за помощь, — все-таки начинаю разговор, — но чем вызван такой аттракцион неслыханной щедрости?

Он отвечает не сразу, молчит пару минут, а потом отстраненно отвечает:

— Я не уверен, что ты говоришь правду, — пронзительный взгляд в мою сторону, отчего екает где-то внутри, под ребрами,

— Опять приступ мнительности? — интересуюсь с ехидной улыбочкой, хотя улыбаться совсем не тянет. После нашего последнего разговора я уже всю голову сломала, пытаясь найти выход из этой западни. Да, я выиграла время до рождения, а что потом? Он ведь не отстанет! Неугомонный! Радоваться должен, что никаких претензий не предъявляю, ничего не прошу, а он вместо этого мозг мне выносит!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ребенок вполне может быть моим, и я должен убедиться, что все хорошо.

Ах, надо же какие мы заботливые!

— Он не твой, — устало вздыхаю, откидываясь на удобную спинку, — я же говорю. Хочешь расписку напишу? Тем более кроме тебя в моей жизни есть другие мужчины…много мужчин. Толпа!

— Отличный вариант. Но, извини, не верю, — он спокоен как удав, а я наоборот становлюсь нервной, дерганной.