Примостившись на столике в уголке, рядом с огромной, развесистой пальмой и завели беседу о самом главном — о детях. У Аленки своих трое, поэтому она, как опытная мать давала советы, рекомендации, объясняла, что и как лучше сделать. Правда в конце со смехом добавила, что большую часть этих советов можно скомкать и выбросить, потому как у каждого получается по своему.

Я слушала, кивала, задавала нужные вопросы, активно во все вникала до того самого момента, как в помещении появились новые персонажи — Фей и еще двое представителей высшего звена.

В горле тут же пересохло, мысли рассыпались, и сколько я не пыталась себя удерживать, взгляд обращался к нему.

— Неужели небожители решили снизойти до общества простых смертных, — проворчала под нос Алена. Начальство она не любила, искренне полагая, что их назначение только в одном — мотать нервы и усложнять жизнь рядовым работникам. Разве что к Елене Леонидовне хорошо относилась, преклоняя голову перед ее мудростью.

— Небось, с проверкой пожаловали, — ответила в тон ей, чтобы коллега, не дай Бог, не заподозрила, что предательский румянец вызван одним из этих небожителей.

Мужчины взяли по кофе и устроились за столиком недалеко от окна. Тимофей сидел боком ко мне, поэтому я могла исподтишка рассматривать его, в очередной раз убеждаясь, что гены моему сыну достанутся прекрасные. У него строгий профиль, пронзительный взгляд, привычка иронично щуриться, при разговоре с собеседником. Он собран и вместе с тем нет ощущения натянутого до предела нервного мужика. Обманчиво ленивая расслабленность, приправленная спокойной самоуверенностью — беспроигрышный коктейль, притягивающий к себе женское внимание, особенно когда злыдня не включает. Продолжаю разговаривать с Аленой, на автомате отвечаю, киваю, изо всех сил пытаясь удержать внимание на коллеге, но все равно тянет взглянуть на Фея.

До нас доносятся обрывки рабочего разговора, и от знакомого тембра голоса по плечам мурашки идут, и где-то внутри живота теплая дрожь. Стыдно признаваться, но я бы хотела повторить нашу ночь.

В ответ на это сын удивленно икнул, не понимая чего это тут маманя растеклась сладкой лужицей, и сердце почему у нее грохочет набатом.

Это неправильно, не нужно. К Злыдню у меня был чисто практический интерес —  заделать ребенка и забыть как страшный сон. Цель достигнута, я молодец. Только с забыванием по-моему какие-то нестыковки — мысли все время к нему возвращаются. Надеюсь, это беременный сдвиг, и я не вляпалась в непростительную увлеченность этим мужчиной, потому что менее подходящий объект для симпатии придумать сложно — холодный, циничный злыдень, который к тому же меня терпеть не может.