Успела!

Включила компьютер, и с деловым видом в монитор уставилась. Типа я вся в работе, не кантовать, а сама косынку открыла и залипла, надеясь в таком состоянии время до обеда скоротать, благо сегодня день «легкий» без отчетов и аврала.

Если уж на чистоту, то работница из меня так себе, на троечку. Впрочем, совесть по этому поводу молчит, и я не парюсь.

В обеденный перерыв коллеги отправились кто куда: в комнату отдыха, со своими баночками с провизией, в кафе, в курилку. В общем, разбрелись, оставив меня в гордом одиночестве.

Еще раз воровато оглянувшись, открыла браузер, чтобы еще раз посмотреть на прекрасное голубоглазие, но была жестоко прервана. В кабинет, бодрой походкой вошел наш курьер — Антон. Увидев меня, одинокую и беспомощную, схватил стул, подтащил его к моему столу, поставил задом наперед, и сел облокотившись нам спинку.

— Привет! — вальяжно, расслабленно, словно мачо, подкатывающий к телочке на пляжной вечеринке.

Правда мачо из него так себе — долговязый неопрятный дрищ, с темными пятнами подмышками, сильно сдобренными одеколоном «вырви глаз», вечно жующий жвачку. С неизменной кривой ухмылкой, которая, по-видимому, должна была расцениваться, как неотразимая, он в очередной раз решил подкатить ко мне свои яйца.

Черт! И вокруг нет никого, с кем бы разговор завязать, чтоб от него отделаться.

— Привет, — пробубнила, недовольно на него поглядывая.

За что мне такое счастье привалило, а?

— Пойдем вечерком, прошвырнемся по набережной, — все тем же тоном неотразимого самца предлагает он, и смотрит на меня так нагло, оценивающе. Наверное, в кино приемчик подсмотрел, и теперь пытается на мне его отработать."

"— Нет, спасибо! — улыбка вышла натянутой, и больше походила на оскал людоеда.

— Да ладно детка, что ты ломаешься?

Чуть не застонала, услыхав такое обращение. Детка, блин! Терпеть не могу! Всяких деток, крошек, малышек и прочую уменьшительно ласкательную, но вместе с тем до оскомины пошлую, хрень.

— У меня планы, — держись Наташа, держись. Это недоразумение рано или поздно поймет, что ловить здесь нечего и свалит в туман. Не обязательно хамить и троллить его. Парень и так природой обижен.

Смотрю на рученьки его чахлые, увешанные кожаными, нелепыми в своей брутальности браслетами. На джинсики драненькие, причем своими собственными усилиями, а не на фабричном оборудовании. На большой, острый кадык, гордым бугром выпирающий на жидкой шейке. Хоро-о-о-ош!

Потом взгляд выше поднимаю, и становится мне дурно. У него темная, немытая шевелюра. Восемь сальных волосин неровной грядой прикрывали его посверкивающую в свете софитов раннюю лысину.

Брюнет. И глаза, голубые, светлые, как поблекшее осеннее небо.

Твою мать!

Как по заказу. Голубоглазый брюнет.