И который требует, чтобы он, Ярославцев, отпустил Юлю. Нахрена ему именно Юля, когда столько баб вокруг?

Можно просто вкинуть снимок в пару желтоватых каналов, пусть распространят. Яр был уверен, что за пару часов он сработает настоящей бомбой с часовым механизмом.

У Богдана Моджеевского есть ребенок. Внебрачный ребенок. Неизвестно чей, к тому же.

Шумиху, которой Богдан всегда старательно избегал.

Проблемы с репутацией, которые прежде его не касались.

Маленький шажок к созданию одиозности вокруг его имени, что можно будет развить мелкими тычками перед большим.

Потом неминуемо всплывет Юлькино имя. Их родственные связи. И это станет неслабым таким плацдармом для дальнейшего укрепления его личной позиции обманутого женой и лучшим другом хорошего семьянина. Да и началом Юлиных мучений — он слишком хорошо знал ее, чтобы не понимать, как сильно ей это все не понравится.

А этого все равно не избежать. Это все равно случится. Но в его руках возможность стартануть. Первым.

— Первая. Хорошая девочка. Хорошая. Умница, Первая.

Мягкая грива. Умные глаза. Изящная длинная шея, в которую Юля уткнулась лбом, поглаживая животное.

Раздавался лишь негромкий шелест воды и ее голос.

Да фырканье Первой и редкое «кра!» с деревьев, где притаились вороны. Вот такая весна, прозрачная, как кроны. Хмурый март.

Воскресенье она промаялась, дергаясь на каждый звонок телефона после ночи, когда Бодя не пришел ночевать. Но звонили не те люди. Совсем не те. Неспособные заставить ее забыть пульсирующее в ушах «эгоистка!»

В воскресенье она спорила с ним весь день, прокручивая сказанное и застывшее на губах непроизнесенным.

Отвлечься даже не пыталась. Да и на что тут отвлечешься при таком потрясении? До обеда бродила по комнатам, изображая генеральную уборку, а наткнувшись на Бодины спортивки и футболку, оставленные в детской комнате, нагло сунула те в корзину для белья — выстирать и вернуть. Потом.

После обеда сбежала из дома, потому что дома становилось невыносимо. Сгребла в охапку Андрюшку и потащила его на набережную, смотреть птиц. Они носились с ним, как два игривых котенка, по сырому пляжу, гоняя голубей и чаек с места на место.

И под ногами негромко шуршал песок вперемешку с ракушечником и мелкими камнями. Птицы шумно хлопали крыльями и кричали. Кричал и Царевич — смеялся и звал их.

И сердился, что не слушались. Вылитый Моджеевский.

Господи, как она не замечала, что вылитый?

Она фотографировала его. И фотографировала птиц. И маяк, видный отсюда маленькой точкой на мысе.

Потом сын умудрился влезть в воду. Или это волна набежала — и не разберешь уже. Но домой идти отказался.