— А ты решила подумать, да?

— Ну а как еще? Жень, я уже сколько лет ничем не занимаюсь, кроме магазина и домашнего хозяйства… Отупела же совсем.

— А-а-а… — со смешком протянула сестра. — А если честно?

— А если он это поймет — умру от позора.

— Ты будто университет закончила при царе Горохе! — возмутилась Женька. — Вспомнишь, а новому — научишься.

— Ну ты-то тоже после декрета на главбуха не сильно горела желанием!

Юлька на том конце некоторое время помолчала. Женя будто бы видела, как она дернулась отвечать, но все же сдержалась и теперь раздумывала о чем-то своем. Она была сложной. И вместе с тем простой неимоверно — под тысячей покровов прятала очевидные вещи. Может быть, очевидные для нее, для Женьки. Потому что это она ее вырастила.

— Самое обидное, что у меня руки чешутся, и вообще… мне есть что отрабатывать, в общем-то, — отстраненно проговорила младшая Малич в трубку.

— Ну если чешутся — чего думать. В конце концов, уволиться всегда можно, — со знанием дела заверила Женя.

— Ага, щас… возьмет меня в оборот как рабочую силу. Крепостник, — хохотнула в ответ Юля.

— С чего ты вдруг его в крепостники записала?

— Да так… шучу… дурацкая история, — нехотя отмахнулась Юлька.

— Юлька! — напустила строгости старшая сестра. — Признавайся, что вы опять натворили.

— Да ничего мы не натворили! Вернее… ну понимаешь, Богдан недавно психанул… и, согласись, его можно понять, поскольку я во многом сама виновата, запутала все слишком… и Дима рогом уперся с разводом, а уж по поводу отцовства — это вообще все грозило на годы затянуться… ну и… в общем, они с Ярославцевым решили произвести натуральный обмен, если можно так выразиться… Короче, Богдан выкупил нас с Андрюхой себе… вот.

Мысленно булькнув, что Юлька в курсе событий, Женя самым спокойным тоном поинтересовалась:

— Ну а что ему еще оставалось? Снова ждать? Опять? — встала на дыбы Юля. — Это же Бодька, ему все сразу надо.

— Юлька! Ушам своим не верю, — восхитилась Жека.

— Что? Я сама дура, дел натворила, и он не только из-за меня, он и из-за Андрея. За это я вообще всю жизнь должна, — запальчиво выдала младшая.

— Блин, кажется, тебя теперь понесло в другую сторону, — весело рассмеялась Женька.

— Нет, это раньше на виражах заносило… — Юлька замолчала и подумала, как облечь в слова то, что хотела или должна была сказать, то, что чувствовала и чем ни с кем не делилась. Так много лет не делилась, что страшно. С тех пор, как плакала на Женькином плече в ночь, когда Бодьке удаляли аппендикс. — Понимаешь… он как-то сразу, с первой секунды — что-то слишком большое, слишком серьезное… слишком… главное. Во всем слишком, а я… боялась, что меня это поглотит и меня не останется.