Посланница Райн доверилась воспоминаниям Даши, доверилась ее чувствам ко мне и… может быть, это правильно лишь между нами, однако я рад, что она сделала именно такой выбор.

– Я все знаю. Сейчас это не важно, главное не то, что было тогда, а то, что произошло на самом деле. И… мы с Дашей благодарим тебя. Думаю, она сделала бы тот же самый выбор. Спасибо.

Во взгляде девушки читались удивление и какая-то затаенная боль. Потом глаза ее заблестели, по раскрасневшейся щеке скатилось несколько слезинок.

Смахнув их быстрым движением ладони, Ксения тихо, так, что слышал только я один, произнесла:

– Не благодари за то, чем я стала.

Твоя… подруга… она подарила мне свои чувства, рассказала, какой ты там, под этой невыразительной маской. И в то же время я слышу твои мысли… иногда. Даша верила, что ты справишься с любой бедой, окажешься сильнее самого сильного врага, и я… я верю тоже. Это наивно, но есть вещи, которые лучше не усложнять. Что бы ни случилось там, в городе, я буду сражаться на твоей стороне, Ступающий.

После таких слов лучше ничего не говорить, чтобы не спугнуть момент. Поэтому я накрыл своей ладонью стиснутую в кулак руку девушки и легонько сжал.

И хоть кругом были люди, но сейчас была только эта невидимая, тонкая нить понимания, протянувшаяся между нами. Неожиданно голос Ивана стих, все смотрели на нас с Ксенией некоторое время. Горан усмехался в бороду, Андрон, поймав мимолетный взгляд Ксении, покраснел и уставился в пол, Кудряш неловко растянул губы в смущенной улыбке. Мотря отложил гитару и, потянувшись к своей кружке, с шумом отпил из нее остывший чай.

И лишь Норд, со значением кивнув в ответ на какие-то свои мысли, отобрал у Ивана гитару и, протянув ее через стол мне, попросил:

– Спой боевую, командир.

Прошу от всех ребят, давай нашу, а?

Когда все слова уже сказаны и можно лишь заняться какими-то мелкими, ничего не значащими пустяками, душа требует чего-то теплого. И на помощь пришла песня из прошлой жизни, которую мы часто пели перед боевыми.

Немного подкрутив лады, я откашлялся и запел:

Нестройным хором последние строчки подхватили все, кроме не знающего текст старой боевой песни афганских времен Горана:

Глаза бойцов стали оживать, ритмичные строчки старой, как само военное ремесло, песни будоражили кровь.

И снова грянул уже уверенный, окрепший речитатив. Слова рокотали в тесной комнате, словно дробный стук сапог по растрескавшейся от жары таджикской земле.

С каждым новым куплетом уходило напряжение, легшее печатью на каждого из нас. Песня, сочиненная много лет назад, как бы сообщала нам, идущим в бой, отвагу певших ее до нас.

Снова грянул припев, подхваченный еще более дружно, слаженно. Сила тех, кто воевал так давно, что даже имена их стерлись из памяти поколений, гремела и звала за собой.