Проведя рукой по волосам, девушка взяла винтовку, которая лежала все это время подле нее, и, спрыгнув с телеги, подошла ко мне:

Приложив палец к губам, показал, что нужно говорить как можно более тише. Понимающе кивнув, Ксения придвинулась чуть ближе, чем мне того хотелось, однако на этот раз я твердо решил придерживаться новых правил. И пускай по-прежнему вид иномирянки внушал определенный дискомфорт, но с прежней враждебностью покончено. Доверять ей нельзя, но и отгораживаться после всего пережитого вместе уже не годится.

Взглянув на часы для верности, я ответил:

– Около трех часов.

Можно было еще немного, тут места относительно спокойные.

Вздохнув полной грудью пару раз, заслоняясь рукой от порывов влажного ветра, иномирянка вдруг пробормотала что-то на незнакомом гортанном языке. Уловив мой вопросительный взгляд, тут же пояснила:

– У нас даже такого нет. Тут все полно жизни, даже ветер и дождь насыщены ею. Мне кажется, я понимаю, почему ты избрал своим домом это место.

Чтобы девушка не увидела мою кривую усмешку, пришлось натянуть шерстяной полог шапки, скрывавшей лицо почти полностью. Заметив это, Ксения открыла было рот, чтобы опять за что-то извиниться, но я не дал:

– Твои слова не обидели меня.

Нельзя ходить тут с открытым лицом, я просто немного расслабился. Просто скоро нам придется сойти с дороги, место, куда мы идем, лежит чуть западнее.

Но выражение лица девушки говорило, что мои слова ее не убеждают. Щеки иномирянки вдруг покраснели, но я не дал этому разговору уйти в обычный наш тупик, поинтересовавшись:

– И почему же я здесь, как ты думаешь?

Видимо, все же вышло ее удивить, потому что, когда Ксения вновь посмотрела мне в глаза, в них читалось именно удивление.

Осторожно подбирая слова, она ответила:

– В таких местах, как это, острее ощущается пульс жизни. Она короче, и оттого вкус каждого мгновения так остер и неповторимо ярок. Я угадала?

Что тут скажешь, она умеет красиво обставить чужую мотивацию, ведь со стороны наши поступки и образ жизни выглядят почти всегда иначе, чем мы сами их ощущаем. С самого первого дня в армии и потом, уже на войне, меня поразила простота бытия и то, как окружающие относятся друг к другу. И действительно, жизнь вдруг обрела тот изначальный, поразительный в своей гениальной простоте смысл.

Вот ты есть, а кого-то уже нет. Он стоял, говорил, смеялся и крыл матом всех и вся. А теперь есть тело, но вот того живого и деятельного пацана внутри уже нет. Духов за людей никогда не считал, этих проще понимать как хитрых и опасных животных. Враг для меня всегда аморфное зло, без конкретного лица или голоса. И вот все сливается в один стакан, смешиваясь в невообразимо забористый коктейль, попробовав который хоть раз никогда больше не захочешь чего-то еще.