Лупатый стал нерешительно доставать из сумки пачку папирос. Курнуть, конечно, ему тоже хотелось, но от боязни ответственности перед арестантами руки немного дрожали.

— Да ты не ссы, Лупатый, — заметил его нервные движения Олег, — щас скажем, что мусора в хату вломились… Аза мусорской запал, сам знаешь, спросу нет. Ну а вы чё смотрите? — повернулся он к остальным и, отщипнув маленький кусочек смолы, положил его на бумагу. — Идите сюда, бодяжьте.

Те подошли и, присев рядом с Олегом, стали смешивать кусочек смолы с табаком. А Плетень стал открывать все остальные малявы и зачитывал вслух некоторые отрывки из любовных посланий женщинам, смеясь во весь голос.

А когда его сокамерники обкурились, то тоже стали хохотать над этими «письмами» и принялись распаковывать почту, идущую от женщин.

— Всё, это последнее с нового корпуса, — сказала Рина, поднимая за верёвочку тряпичный мешочек с нижней камеры и высыпая его содержимое на расстеленное полотенце.

Коса подсела к ней и, перебрав груза и мальки, сказала Ольге, уже не в первый раз за ночь вытянувшей шею в ожидании ответа на запрос о местонахождении Юрки.

— Ну всё, милая, видать шифруется от тебя твой хахаль.

Прогон видать поймал и заныкал, — голос Косы звучал издевательски, но когда она подошла ближе к Ольге, пишущей длинное «письмо» Юрке, начал переходить во вкрадчивый. — Это ты ему что ли столько написала? Ха-ха. Ну ты даёшь. Да не нужна ты ему, я тебе говорила ведь уже. Видишь, прячется даже от тебя? На прогон не отвечает. Пойдём лучше ко мне, посидим, покалякаем.

Она даже взяла её за руку, и Ольга вздрогнула всем телом. Хоть она и была в отрешённом состоянии, ведь Юрка так и не нашёлся, но всё же по поведению и по похотливому голосу Косы поняла, о чём она хочет с ней «калякать» на своей занавешенной со всех сторон шконке.

Ольге опять стало страшно и она задрожала всем телом. Вера спала на их верхней шконке, а от Рины защиты ждать не стоило, она с самого начала не проявляла к Ольге интереса, поскольку теперь приходилось делить с ней спальное место.

— Да не дрожи ты так, глупая, — держа Ольгу за руку уже шептала Коса, а потом громко сказала Рине, читающей мальки от своих «поклонников»: — Ринка, завари-ка нам с Ольгой чаю, мы попьём с конфетками.

Правда, Оль? Пойдём.

— Нет, — почти вскрикнула Ольга и одёрнула свою руку.

На этот её громкий возглас, в котором был слышен страх, обернулись все кто не спал. Но Коса быстро нашла способ реабилитироваться, чтобы не выглядеть смешной.

— Вы посмотрите на неё, ха-ха, — смеясь во весь голос встала Коса и стала показывать на Ольгу пальцем, — поэму пишет своему ландуху, думает, что он её любит. — Потом она повернулась к Ольге и всё ещё громко смеясь сказала ей: — Да он уже другую любит, дура.