— Ну-ка не трогайте пацанят, уроды! Э-э-э, оставьте их!

Под ударами Лешего дверь больно отдавала в прижатый к глазку лоб Бандеры. Да ещё и кто-то, пробегающий по продолу в сторону женских камер, со спины похожий на старшего кума Дунаева, сильно ударил по двери дубинкой с той стороны и Бандера на время убрал голову от глазка.

— Вы чё, бля, малолеток бьёте, падлы?!!! — орал у него над ухом Антон, с силой колотя в кормушку, которая гораздо больше сотрясалась под его ударами и создавала шума, чем дверь от ударов Лешего.

Услышав их, в двери стали колотить со всех хат продола.

Ото всюду раздавались крики в поддержку малолеток, даже находящаяся следом за ними красная хата не молчала. Били в двери и на поперечном продоле, казалось, что кричали и с женских хат тоже. Тюремщики продолжали своё дело, не обращая внимания на стуки и крики до тех пор, пока в хате Бандеры и ещё в каких-то кормушки от сильных ударов не расхлябались и не возникло угрозы их выбивания. Несколько дубаков, налетевших на шум со всей тюрьмы, стали по очереди открывать двери стучавших и тех, кто находился на пороге вытаскивали на продол и ставили к стене. Бандера не стал дожидаться, пока дойдут до их камеры и, схватив в охапку Лешего с Антоном с силой ринулся к окну, преодолевая сопротивление парней. Он и так-то не стучал и не шумел, зная истинную причину этого кипеша, и нарываться по этому не горел желанием. Он наоборот думал, что какие же они тупые, эти малолетки, что не смогли вовремя остановиться и перелезть обратно в свою хату.

— Да ты чё, Виталя?! — рыпался Леший. — Если тебя х…ярить будут, нам что, тоже молчать?

— Ты же знаешь, Лёха, — возразил Банедра, всё ещё держа его, — что щас всех кипишующих на продол выведут, и никто стучать больше не будет.

Кто тут будет кипеш поднимать, если мы сейчас там окажемся? Эти, что ли? Он кивнул в сторону отступивших от двери и сидящих по шконкам мужиков, с опаской поглядывающих на дверь.

Но дверь не открылась. Видя, что в неё не стучат, дубаки прошли мимо, и Леший вырвался и подскочил к двери. Стучать он не стал, а только слушал. На продоле действительно всё стало стихать. Никто уже не стучал, только выведенные на продол арестанты, стоя у стены с опёртыми на неё руками, выкрикивали иногда.

Но когда малолеток погнали в прогулочный дворик, то и их крики перестали раздаваться. Слышно было только, как грубый голос ДПНСИ выкрикивал команды. Когда шум прекратился, Бандере, тоже подошедшему к двери, стали слышны называемые фамилии женщин и номера камер.

— Тёлок раскидывают, — произнёс он, прильнув к глазку ухом.

— А тёлки-то при чем? — недоумённо спросил Леший.

— Так это ж к ним пиздюки залезли ночью, — просветил его Бандера.