— Я выполнял приказы… И свой долг.

— Не нужно об этом, — махнул рукой Вихо. — Я знаю, что происходило на Калибане не из передач в информсети. Но вообще я не об этом. Благодаря вам, девушка отправилась в Одинокий пик… А могла бы — в крематорий. Не каждый солдат сделал бы то, что сделали вы тогда — особенно после горячки боя и лицезрения мертвых товарищей.

— Мало чести в том, чтобы глумиться над побежденным врагом, — кажется, пожимание плечами — мой самый популярный жест сегодня. — Даже если он преступник… и убийца.

— Убийца… — Вихо тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

 — Да. Девочке всерьез сломали психику. Сначала — калибанские события, потом — то, что ей пришлось пережить в Одиноком пике, и позже — здесь, на Рапсодии. Сейчас она почти восстановилась, но вспышки агрессивной кровожадности, которые у нее все еще бывают, меня всерьез тревожат. Однако мы с вами встретились не для того, чтобы обсуждать Скайлер. Я хотел бы поговорить о вас.

— Обо мне? — я ухмыльнулся. — а чего обо мне говорить? Служил, совершил преступление, попал в блок смертников, подал ходатайство о замене наказания.

Корпорация рассмотрела дело и выкупила меня у Федерации. И вот я здесь.

— Я не об этом, хотя это тоже интересно. Вы не похожи на человека, который совершает хладнокровное убийство с отягчающими обстоятельствами, а потом старается ускользнуть от возмездия, отправившись туда, где убивать придется ежедневно — просто для того, чтобы жить.

— Мне казалось, Скайлер говорила, что вы не используете импланты, — собравшись в кресле, я подался вперед и посмотрел Вихо прямо в глаза. Непрост парень, ох, как непрост!

— Не используем, — кивнул Вихо.

 — Но вести из внешнего мира до нас иногда все же доходят. А ваше дело было очень громким. Шутка ли — герой войны, накачавшись наркотиками, убивает собственную невесту и издевается над ее трупом. Учитывая, что до этого вы мелькали в половине агитационных роликов Министерства обороны… Да еще и упало все это на плодородную почву: подумать только, как раз, когда всерьез встала проблема возвращающихся с фронтов солдат, с посттравматическим синдромом, такой подарок всем тем, кто лоббировал запрет посещения демобилизованными миров Ядра…

Я услышал треск, а потом ладонь пронзила боль.

Я вдруг понял, что сижу, подавшись вперед, со стиснутыми зубами, а непроизвольно сжавшаяся правая рука курочит пластик подлокотника. Выругавшись, я разжал хватку.

— Тихо, тихо, мой мальчик, — Вихо поднял перед собой раскрытые ладони, и я вдруг понял, что на самом деле он гораздо старше, чем кажется. — Успокойтесь.

Его тихий, приятный голос, казалось, прозвучал прямо у меня в голове, и я вдруг почувствовал, как напряжение уходит.