В мгновение ока выражение его лица изменилось – стало радостным, как будто бы я согласилась подарить ему право первой ночи – не только со мной, но и с пятью сотнями лучших женщин мира.

– Классно, Бурундук, мы сработаемся. Ну что ты на меня так уставилась? Я ведь тоже Бурундук, можешь, втайне от других, звать меня Дэйлом.

– Я буду звать тебя Смердяком, – тут же пожалела я о своем согласии. – Слушай, а ты не пожалеешь о своем решении, о том, что захотел связаться со мной? Не слишком ли ты быстро выбрал стратегию? И… сотрудничество?

– Я всегда все делаю спонтанно, – он самоуверенно постучал себя кулаком по груди. – Мне говорят, что я гений, так что… Ладно, с этого момента мы точно команда. Пара условий, идет?

– Каких условий?

– Мы никому не скажем, что будем работать на то, чтобы эти двое расстались.

– Понятно дело. Я то, положим, промолчу, только вот мне кажется, что у тебя рот, как помело.

Дэн нагло потрепал меня по волосам и ответил:

– Не рот, а язык. Мой язык абсолютно не похож на помело. Я буду держать рот на замке. Это вы, женщины, имеете язык без костей.

– Зато у тебя вместо мозга одна сплошная кость, лобная, вросшая, наверное, в полушария, – обиделась я тут же за себя и за всех женщин сразу.

– Ладно, все гендерные проблемы обсудим позже. Еще одно условие – доверять друг другу и во всем помогать.

– Да-да…

– И не отступать до конца.

– Угу.

– Да, если ты расскажешь кому-нибудь про Ольгу, то в это же день весь наш универ будет в курсе твоих отношений с Кларским.

Я тут же поверила ему. У Смерча, как я уже не раз говорила, друзей, знакомых и просто сочувствующих – выше крыши. Все его любят и уважают. Скоро культ личности в местном масштабе создадут.

– Да не собираюсь я никому ничего говорить, – не выдержав, я вновь повысила голос.

– Даже подругам? – сощурился парень.

– Да. Между прочим, они из-за тебя и того, что ты ко мне приставал около аудитории сегодня утречком, думают, что между нами что-то есть! – выговаривала я Дэну, беззаботно пинающему носком правой ноги землю.

– Вот наивные, – рассмеялся он. – Иногда из-за меня наступает странная шумиха. А девушки не дают прохода. Я такой милый, да?

– Ты противный, – фыркнула я, – как дятел, объевшийся дуба.

– Ну, спасибо тебе большое, – притворно надулся он. – Между прочим, христианской символике дятел олицетворял…

– Тебя? Они уже тогда это знали? – мне казалось, шучу я просто великолепно.

– Нет, нечистую силу, а я – добрый малый. Ну, я милый, да? Подтверди. – Кажется, он начал как-то по-особенному изощряться над моей психикой.