Пятерка тяжелых истребителей — это очень серьёзно, в другое время им бы просто не дали подойти, но когда армейское пво подавлено, а выделенную моей роте турель снесли минут десять назад, никто и ничто не сможет им помешать. Да, если мы дружно будем бить в одну точку, возможно кто-нибудь и попадёт, но толку-то? Остальные отстреляются как в тире, а если кого и не добьют, за них это сделают подступающие машины.

Единственный способ выжить, точнее продлить агонию, резко сблизиться с чужими шагоходами, вынуждая истребители отказаться от атаки. Не будут же они по своим бить?

Объяснять никому не пришлось. Под моим началом дураков нет, все бойцы опытные и решительные. Поэтому короткая команда, и только что пятившиеся остатки третьего гвардейского полка, дружно пошли в атаку. Во всяком случае со стороны казалось именно так.

По левому флангу, за скелетом порушенной многоэтажки, широко шагал могучий «Крепыш» поручика Тарасова, этот штурмовой шагоход был одной из самых серьёзных машин роты, и сейчас, даже учитывая все полученные повреждения, стабильно «наваливал» по противнику. Дальше за ним, чуть в отдалении, «Остолоп» прапорщика Михайленко, — пятидесятитонный, оснащенный прыжковыми двигателями универсал, не самый бронированный, с хорошими лазерами дальнего боя и автопушкой для средних дистанций. Конечно же он плохо подходил для таких атак, но сейчас и выхода иного не было. Следом двигался «Рубака» корнета Любочки, как и сам корнет — (Любочка это фамилия), робот был некрасив, но очень функционален. Восьмидесятитонная машина, из которых тонн тридцать приходилось на броню, держала в левой руке высокий щит, а в правой огромную секиру, и предназначена была для ближнего, контактного боя. Ему главное войти в клинч, а там… Крайним же атаковал ротмистр Семенов на своей «Крысе». Низкорослый, на коротких ногах и вытянутой вперед кабиной, этот шагоход вполне оправдывал своё прозвище. Несмотря на коротколапость, передвигался он очень шустро, и мог доставить проблем практически любому противнику.

Справа так же двинулись вперед все четыре машины. Правда, если левофланговые ещё как-то внушали, то здесь всё выглядело куда как печальнее.

«Альфонс» поручика Сейфуллина лишился правого манипулятора, «Бестия» штаб-ротмистра Стерненко коптила как паровоз, «Реваншист» — единственной оставшейся в живых пилотессы Ольги Стебель, вообще непонятно как передвигался, и единственный кто еще мог представлять угрозу, — «Малыш» вахмистра Мамуришвили. Хоть и потрёпанный, он умудрился сохранить в целости всё вооружение, и как раз в этот момент «разродился» залпом сдвоенных протонных установок.

Я же, на своём девяностотонном «Преступнике», находился по центру, и противником моим был «Осирис».