У турецкой команды просто не оказалось времени о чем-то там думать, потому что Елизавета Дмитриевна снизила свой штурмоносец почти на высоту верхушек волн, и горизонтально, над самой водой, ударила из скорострельных мелкокалиберных орудий по шхуне на уровне палубы. Раздался звук «пиу-пиу-пиу», как от рвущихся буксировочных канатов – и шквал мелких, но чрезвычайно быстрых снарядов начисто срезал мачты, такелаж, установленные на палубе небольшие пушки, а также большую часть команды – от нее остались только кровавые брызги, куда там нашим книппелям… Уцелели только люди, что находились в трюме (то есть пленники), да еще те члены команды, которые сразу догадались броситься ничком на палубу.

Впрочем, последним удалось отсрочить свою кончину очень ненадолго. Штурмоносец развернуло кормой вперед – так стремительно, что у меня даже закружилась голова. Потом в этой корме распахнулся десантный люк – и на заваленную обломками палубу несчастной шхуны дикой ревущей волной хлынули до зубов вооруженные и бронированные от макушки до пят оторвы-амазонки. Крики команд, просьбы о пощаде на турецком и даже английском языках – и холодный равнодушный перестук выстрелов в упор и удары штыком.

Как сухо сказала Елизавета Дмитриевна – «выживание команды планом операции не предусмотрено», так что весь спасательный пыл направлен только на живой груз. Выбросив десант, штурмоносец закрыл люки и, набрав высоту в десяток сажен, завис в воздухе чуть поодаль. А там внизу, на палубе шхуны, кипела кровавая бойня…

Впрочем, все кончилось довольно быстро, и вот уже уверенная и невозмутимая Елизавета Дмитриевна снова подводит штурмоносец кормой вперед для того, чтобы принять на борт живой груз разгромленной шхуны и вернувшийся с кровавого дела десант.

В трюме становится так же тесно, как на городском торжище в базарный день. Девицы-полонянки ничего не понимают, жмутся друг к дружке в испуге, а горянки, которых по доброй воле продали их родители, даже пытаются сопротивляться… Но с оторвами-амазонками не поспоришь – парочка добрых подзатыльников тяжелой бронированной рукой способна привести в чувство любую дикую кошку.

Последние амазонки, покидая палубу выпотрошенного корабля, что-то бросают в раскрытые настежь люки; и когда мы уже отлетаем, из трюма шхуны в небо взмывается стена ревущего пламени.

Взяв на борт живой груз, мы прекращаем патрулирование и направляемся к Сапун-горе – чтобы оставить там этих девиц, а заодно и пополнить боекомплект. Дорогой я спрашиваю у Елизаветы Дмитриевны, что теперь будет с этими девушками. И она мне отвечает, что русских полонянок вернут их родным, а девушек из горских народов, которых возвращать по домам просто бессмысленно, тоже никто не обидит.