Переломов нет. Пулевых тоже.

Кровь на щеке от царапины.

Сгребаю ее в охапку, прижимаю к себе и зарываюсь носом в пряди ее волос на самой макушке. Дышу и не могу надышаться запахом солнца и сладости от моей девочки.

Моя солнечная девочка! Моя! МОЯ!

Сознание возвращается толчками, урывками с болью и страхом.

Страхом, что сейчас перед собой я увижу Костика. Его перекошенное безумием лицо и руки, пытающиеся облапать меня, стянуть с меня кофту и расстегнуть ширинку.

«Ты уже порченный товар, дорогая! Мне ты больше не нужна. Амирову подавно. Но я все равно трахну тебя! Чтобы ты могла сравнить, как ебут настоящие мужчины...» - всплывает мерзкое воспоминание.

Сглатываю и дергаюсь.

Руки и ноги путаются в чем-то. Неужели я связана?

Паника острыми когтями вспарывает грудь.

Я задыхаюсь. Горло раздирает от сухости и першения. Захожусь в удушающем кашле. Мое тело бьется на мокрой кровати.

Нет! Только не это! Я не хочу возвращаться в тот ад! Нет! Не надо!

- Дима! Дима, зови врача, - вплывает в сознание до боли родной голос мамы.

Кашель обрывается резкой болью в груди.

Медленно выдыхаю и открываю глаза.

Прямо передо мной, на краешке больничной кровати сидит она.

- Мама! - слезы брызжут из моих глаз. - Мамочка!

Хочу бросится ей на шею, обнять и поцеловать. Но сил совсем нет.

Всхлипываю. Я так по ней соскучилась! И по папе тоже.

Смотрю на нее сквозь призму своих слез и пережитого ужаса.

Я не видела ее всего несколько дней. Вряд ли больше недели. Но совсем не узнаю ее.

Ее ярко-синие глаза побледнели и налились тревожной печалью.

Между идеальных бровей залегла глубокая складка. Точно такие же обрисовали носогубный треугольник.

За прошедшие дни мама резко постарела. Теперь вместо роскошной ухоженной блондинки, которой не дашь больше пятидесяти, передо мной сидит женщина далеко за шестьдесят.

Тревоги и переживания вернули ей ее истинный возраст.

- Доченька! - она сжимает мою ладонь и плачет. - Родная, все хорошо! Все хорошо...

Она повторяет это снова и снова. Кажется, что она пытается успокоить не меня, а себя.

- Прости меня, мам! - всхлипываю. - Прости... Я не думала...

Слезы двумя ручьями стекают по щекам.

Я не пытаюсь их остановить.

Мне нужна сейчас эта истерика.

Я должна выплеснуть пережитый ужас. Слезами смыть болезненные воспоминания.

- Это был Костик, мам... это был наш Костик! - боль и отчаянье сплетаются воедино.

Я до сих пор не могу поверить, что мой лучший друг был способен на такое!

- Я знаю, - шепчет мама.

Ее слезы капают на наши переплетённые руки.

Следом за образом обезумевшего друга перед глазами встает другой образ.

Полная его противоположность. Высокий и поджарый мужчина. С прекрасно развитыми мышцами и плавными хищными движениями.