Похоже, он был наделен даром оставаться на месте, не имея потребности двигаться. Лицо его сделалось неприступным. Сколь бы мерзким ни казалось ему это объяснение, он не намеревался уклоняться или останавливаться, не добравшись до самого конца. – Я считаю, что это сделал или Мэлори, или ты.

Доминик услышал, как застучала в его ушах кровь, и не нашел ничего, что можно было на это ответить, кроме простого отрицания.

– Это не я… – отозвался он едва ли не шепотом.

– Рэмси считал иначе.

– П-почему? – Этот удар буквально потряс священника. Неужели преподобный мог поверить в такое о нем? Что он убил Юнити, случайно или даже по вполне понятной причине? Знает бог, она умела довести человека до предела! Если хорошенько подумать, то удивительно было уже то, что ее никто не прибил раньше…

Однако Доминик никогда не допускал, даже в худшие мгновения, что Рэмси мог поверить в его вину.

Для него это было ужасно. Старый священник так надеялся на своего подопечного, так верил в него… Парментер видел в нем свой единственный успех, достижение, которое у него нельзя было отобрать и оспорить, в котором нельзя было усомниться. Он мог потерять все, даже веру в Бога. Его хрупкая религиозность не смогла выдержать не знающих жалости аргументов Дарвина. Эволюция размыла фундамент его теологии, ничего не оставив на нем. Разве можно любить Бога, которого нет? Рэмси остался один в лишенной света вселенной. Однако он любил людей – не всех, но хотя бы некоторых. Он действительно их любил. И к числу этих людей принадлежал и Доминик. Эта последняя неудача переломила ему спину. Одна лишь Кларисса оставалась с ним до самого конца, однако ее поддержки в итоге оказалось мало.

– Я не убивал, – беспомощным тоном повторил Кордэ. – Не могу сказать, что у меня не было причин для совершения преступления, если предположить, что для убийства другого человека может быть какая-то причина. Она пыталась навязать мне прежние отношения, но я отказался. Ей не оставалось ничего другого, кроме как сделаться в моих глазах досадной помехой, каковой она в итоге и стала. Однако она не могла позволить себе потерять это место и знала, что я также понимаю это.

 – Он улыбнулся с горькой усмешкой на губах: – Мы обладали равной властью друг над другом.

– Она была влюблена в Рэмси? – спросил Питт.

– Что? – Сам этот вопрос не лез ни в какие рамки. Значит, Томас ничего не понял в характере Юнити, если способен задать его. Или он затеял какую-нибудь изобретательную уловку?

Солнечный свет за дальним окном комнаты погас, и в стекло забарабанил дождь. Суперинтендант подошел к резному креслу, стоявшему возле камина, и наконец уселся в него.