Мне оставалось только сидеть, затаившись, как Орлов и наказал.

Конечно, мне приходило в голову раскрыться. Позвонить ему. Может быть, даже вернуться домой.

Но если все пошло не по плану, то это стало бы фатальной ошибкой.

Миша обещал, что сам появится, когда будет безопасно.

Я читала газеты, искала новости в интернете, но, как назло, все было тихо. Редко и мало упоминалась фамилия Орловых. Наверное, сами братья не хотели огласки и вели свою войну тихо, без лишних глаз.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как положиться на судьбу. Верить, молиться и ждать.

И, когда я совсем отчаялась, оказалось, что ждать оставалось совсем недолго.

Ровно через полтора года, спустя еще четыре месяца, в дверь моего маленького, обжитого с детьми дома, кто-то робко, будто бы совсем несмело, постучался. Ранним декабрьским утром.

– Здравствуй, – улыбнулся мне Миша. Так, будто бы не прошло почти двадцать месяцев с момента нашего расставания. Будто бы весь наш мир не изменился до неузнаваемости. – Меня, вот, снегом принесло, – пошутил он, указывая куда-то позади себя.

И правда. С ночи повалил снег, а я и не заметила. К утру уже намел настоящие сугробы. Вот радость-то будет мелким, они его очень ждали, хотели слепить снеговика.

Я оторопела на несколько секунд, размышляя об абсолютно бытовых вещах, не осознавая, кто передо мной стоит и что это значит.

– Миша… – прошептала я лишь спустя несколько долгих, томительных минут. – Миша? – уже громче воскликнула, начиная задыхаться от переполнивших разом чувств. Радость, счастье, вера, надежда – все эти эмоции разом накрыли меня, и я бросилась в объятия бывшего мужа, ни о чем не думая.

– Я тоже рад тебя видеть, Алина, – прошептал Миша куда-то в мои волосы, крепко обнимая в ответ. Будто боясь отпустить от себя хотя бы на сантиметр.

Не знаю, сколько мы так простояли на холодной улице, на крыльце дома холодным декабрьским утром. На душе впервые за долгие месяцы было спокойно и тепло, поэтому я не заметила бы, даже случись ураган или метель.

– Я так долго тебя ждала, – прохрипела я, силясь сдержать слезы облегчения, при этом, не сразу поняв двойственность своего высказывания. – Смотри… я носила его, не снимая, – улыбнулась сквозь все-таки проступившую влагу на глазах. Вытащив из-за водолазки подвеску, я показала ее Мише. Он улыбнулся в ответ.

– Как и обещала, сохранила, – ответил он. Я закивала, вспоминая, как надела ее обратно еще в поезде в Прагу, считая, что у меня таким образом будет хоть какая-то связь с прошлым. С дорогим человеком.

С человеком, который очень много ошибался в прошлом. И который понес за это наказание. Который сделал все, чтобы постараться исправить.

И которому это, кажется, удалось.

В доме царил запах мандаринов, миндаля, корицы и имбиря.