Всё то время, что я с тобой, я только с тобой. И хочу я только тебя.

От этих слов по венам растекается густая патока удовольствия, а к глазам подступают слёзы. Вряд ли стоит сейчас плакать, но меня накрывает таким облегчение от того, что у Глеба никого не было. И что он хочет меня. Я нравлюсь ему как женщина. Дело не просто в том, что во мне его дети.

– Ты настоящая истеричка, Александрова, – босс поднимает руку и большим пальцем стирает слезу с моей щеки, затем ведёт влажным пальцем по губам и проталкивает его в рот.

Его рот вновь набрасывается на мой. Щетина царапает губы, а соски болезненно ноют и трутся о его одежду.

В браке с Ренатом моя роль в постели заключалась в полном подчинении. Он отдавал приказы – я выполняла. Мне нужно было сделать всё, чтобы ему было хорошо.

Глеб ведёт себя совсем иначе. Любое его действие доставляет удовольствие мне. Сам он ничего не просит. И до последнего остаётся в одежде.

Его язык мягко скользит по моей груди. Я вздрагиваю и машинально выгибаюсь дугой, когда сосок погружается в горячий влажный рот. Затем инстинктивно свожу бёдра, потому что ладонь Глеб вдруг ложится между ног и, я уверена, тут же становится мокрой от моего возбуждения.

Он не разводит настойчиво бёдра снова, а поглаживает их, успокаивая и уговаривая меня сдаться. Глеб будто что-то знает или подозревает о моём прошлом, поэтому не делает ничего, что может оттолкнуть или напугать.

А я, сходя с ума от движений его пальцев, вдавливая пятки в матрас от напряжения внутри, в который раз теряюсь в мыслях и ощущениях, и снова спрашиваю себя – как я могла сравнивать его с Ренатом?

– Хочу тебя попробовать, – тихо говорит, но я плохо соображаю и не сразу понимаю, что он имеет в виду.

Осознание приходит тогда, когда вместо руки между моих ног оказывается его голова.

– Глеб... Глеб Викторович...

– Не заводи, Инна, я и так на грани, – хрипло смеётся, обдав горячим дыханием внутреннюю часть моего бедра.

А затем кожи тут же касается язык, и я улетаю.

Мне даже представить было сложно, что удовольствие может быть настолько острым.

– Мамочки... – простанываю что-то невнятное.

Особенно мучительно становится, когда к языку присоединяются его пальцы и погружаются в моё тело.

Меня колотит в конвульсиях какого-то невероятного взрыва.

Пространство перед глазами плывёт. Я никак не могу сосредоточить взгляд на лице Глеба, когда он приподнимается и начинает раздеваться.

Спустя несколько минут мне это всё же удаётся. Босс почему-то хмурится, будто ему не нравится то, что меня удивляет полученное удовольствие. Но вопросов он не задаёт. Осторожно ложится на меня сверху и упирается лбом в мой лоб.

– Замечательно... – отвечаю дрожащим голосом и краснею от признания.