Друзья толпились тут же, опоясанные саблями и с ружьями в руках.

Хан Бонг Чоль, склонившись до земли, подтолкнул к Мишке молодого корейца, и тот повалился на колени, опустив голову.

Мишка с показным презрением рассматривал поверженного к его ногам корейца. Пнул ногой и сказал, поманив пальцем местного толмача:

– Какую тебе казнь придумать, шелудивый пёс! Хотел выслужиться? Вот теперь нам послужишь. А мы посмотрим.

Побледневший кореец повалился на землю и стал тихо выть, размазывая по лицу слёзы, от которых оставались грязные полосы.

– Когда доносил на нас, выть забывал? Падаль!

И хоть толмач не мог полностью перевести сказанного, но Мишка уже распалил себя и остановиться не мог.

– Тащите сюда колоду и прикрутите этого подлеца! – он красноречиво жестикулируя, показывал, как надо делать.

Икающего корейца прикрутили к колоде, и Мишка оглядел толпящихся в страхе людей.

– А теперь выходи, кто хочет казнь совершить. Бить до костей, как маньчжуры велят. Ну!

Толмач спешно переводил, но люди словно не понимали. Глаза опущены, лишь переминаются с ноги на ногу.

Мишка прошёлся перед мужчинами, заглядывая в глаза.

Он приподымал пальцами подбородки и зло глядел в отчаянные и жалкие глаза. Никто не вышел, и тогда Мишка обнажил саблю и гаркнул во всю силу лёгких:

– А ну выходи охотники! Живо!

Толпа вздрогнула и от неё отделилась сгорбленная фигура. Подобострастно заглядывая в глаза, сморщенный в гримасе страха кореец робко подошёл и взял указанную ему палку в палец толщиной.

Кореец вяло взмахнул и на спине вздулся тёмный рубец. Спина вздрогнула и сжалась. Несильный удар снова оставил полосу на спине, но Мишка видел, что удары очень слабые.

– Ах ты, собачий сын! Как бьёшь? – с этими словами он отвесил оплеуху незадачливому палачу, тот свалился, но проворно вскочил и стал судорожно молотить по извивающейся спине.

– Хватит! – отстранил Мишка палача, видя, что тот вошёл в азарт и со страху готов забить товарища до смерти.

Мишка оглядел толпу и спросил с хитрой усмешкой:

– А ну ещё выходи, кто смелый? – он прошёлся вдоль притихших рыбаков и остановился возле Хун Жо.

– Кажется, Хун Жо? Вот тебе и заканчивать, – подождал пока толмач закончит говорить и подал парню палку.

Парень взял вялыми руками палку и остался стоять не шелохнувшись. Затем встрепенулся, лицо побелело, и он отшвырнул палку в сторону. Быстро заговорил срывающимся голосом, но толмач не стал переводить, побледнев, как и Хун Жо. Глаза того горели ненавистью и решимостью.

Мишка глядел в эти чёрные глаза и злость постепенно уходила. На душе становилось легко и просто. Он улыбнулся, шутя смахнул парня на землю ладонью, и тот покатился под визг метнувшейся к сыну матери.

Хун Жо вскочил и стал, расставив кривые ноги.