Вдруг пригодятся?

Парни не торопились уходить. Пережидали дождь, который усилился. Каретникова, так и не притронувшись к кофе, поднялась, расплатилась с официанткой и зашагала по улице в противоположную от Лаврова сторону.

Недолго думая, он поехал за ней. Она опять взяла такси и на этот раз отправилась по магазинам. Ему надоело колесить по городу, да и голод давал о себе знать. Кроме чая с печеньем, выпитого у Зорина, он сегодня ничего не ел. Это была утомительная бесцельная гонка, словно женщина бежала от самой себя, а он ее преследовал.

Пока Каретникова бродила по бутикам, где ничего не примеряла, а только рассматривала, он решил быстро перекусить. Порция жареной картошки и сомнительный шницель камнем легли в желудок.

Еще два часа дама в темных очках водила его кругами, выбилась из сил и вернулась домой. Лавров сопроводил ее до въезда во двор и спохватился. Ему давно пора быть в «Крабе»!

Он заскочил к себе принять душ и переодеться. Встреча Каретниковой с двумя парнями характерной наружности ему не понравилась. Выходит, она не ограничилась детективным агентством и решила нанять громил, чтобы…

Ответ, который пришел ему в голову, заставил его мигом натянуть джемпер и джинсы, на ходу пригладить волосы и бегом пуститься вниз по лестнице…

Каретников места себе не находил.

У него все валилось из рук. Он уже несколько дней не виделся с Милой. Такое он придумал ей имя, уменьшительное от Камиллы. Ее голос по телефону казался ему не таким, как всегда. Наверное, она ревнует его к жене… или сердится, что он уделяет ей мало внимания. Но они же условились встречаться в ее свободные дни! Это удобный для обоих график, и нарушать его нет смысла. Скоро Мила отработает смену, и тогда…

Он закрыл глаза и представил ее обнаженное тело, касания ее порхающих рук и мягкие горячие губы. У нее нежная кожа, упругая грудь, восхитительный золотистый живот… и стройные длинные ноги…

Он мысленно положил свою ладонь на ее бедро и ощутил жаркий прилив желания. У нее между ног влажная темная полоска…

– Игорь Иванович, вы не подписали, – секретарша принесла ему бумаги, которые надо было отправить еще утром.

Он очнулся от эротических грез и поднял глаза на документы. Бумаги, чертовы контракты…

– Вам… плохо? – спросила секретарша.

– Боже! – простонал Каретников. – Дайте ручку… и убирайтесь!

Он черкнул в трех местах свою подпись, похожую на размашистый китайский иероглиф, и в изнеможении откинулся на спинку кресла. Тяга к Миле становится наваждением, какой-то болезненной зависимостью. Так больше не может продолжаться.

Секретарша обиженно удалилась.