На рассвете думного дьяка узнал среди стрельцов князь Шеин, с коим Зверев познакомился еще на совете у Молодей. Он был совсем молод, даже борода толком не выросла и больше походила на легкую опушку по подбородку. Острый нос, ярко-синие глаза. И вечный насморк, вынуждающий то и дело подтирать нос. Ныне, правда, бородка загустела и порыжела, но вот носом он хлюпал, как и прежде.

— Андрей Васильевич?! Откуда ты здесь, княже, какими судьбами? Сказывали, тебя государь в Разрядный приказ определил!

— Вот я здесь и нахожусь по делам разрядным, Василий Борисович. По делам разрядным, порубежным, местническим.

— Да, я слышал, — кивнул воевода. — Это ты так ловко татар и казаков разослал, что к османскому псу ни единый обоз за месяц не дошел. Отчего же ты в Полоцк забрался? Нечто с руки думному дьяку самолично саблями махать? Твое дело — пером да бумагой сражаться.

— Вот от такой битвы и утек, княже, — рассмеялся Андрей. — У вас здесь, в крепости, баня есть? Я, почитай, месяц не мылся и не брился. Сам себя у зеркала не признаю.

— Будет, все будет. Баня еще со вчерашнего дня натоплена. Вот токмо растолкать никого не удалось.

— Три дня в сече, да еще и ночь последнюю. Странно, как вообще добраться смогли.

— Ничего, теперича все позади, — утешил его воевода. — Помоетесь, отдохнете, роспись государю составите. То есть, прости, княже: ты составишь. Стрельцы же просто отдохнут. Их дело несложное: ешь, пей, веселись. Да пару раз в год из пищали в ворога постреляй, коли царь прикажет. Никаких забот, ровно у птахи небесной.

Выбравшиеся из Полоцка воины приходили в себя две недели: отдыхали, чинили одежду, проверяли оружие, залечивали легкие раны. Девятнадцатого сентября они опять увидели польские полки, которые подтянулись и сюда, к Соколу, расползаясь, словно плесень, по окрестному жнивью и пастбищам. Османская конница, по своему обыкновению, сразу сунулась к стенам и воротам, но, спугнутая парой выстрелов, отпрянула обратно к лагерю.

Стрельцы и боярские дети высыпали на стены, наблюдая за тем, как бесконечные обозы везут и везут в стан захватчиков припасы, палатки, аркебузы, пушки и бочки с непонятным содержимым.

— Господь всемогущий, — перекрестился князь Шеин. — Сила-то какая! А нас тут и полутысячи не наберется. Не удержим крепости. Ох, не удержим.

— Не боись. Нам не удержать главное, — тихо произнес возле самого его уха думный дьяк. — Нам главное — перебить их как можно более. Хотя бы тысячи три схизматиков поганых в землю вобьем — и можно уходить. Именем государевым клянусь, будет вам за то слава, почет и уважение. Давай, князь, заставим рабов султановых кровушкой умыться. Не крепость важна. Важно, чтобы из всей этой толпы после нынешнего похода возвращаться в Польшу было уже некому.