Прямо сказать, Дим ощутил себя настоящим скотом. Животным.

Но Фая, хрупкая и почти невесомая Фаечка, продолжала обнимать его тонкими руками, закусив губу и смежив веки. А на бледном лице уже появился румянец, да и стройные ноги оплели его, Дима, бедра и тесно притянули ближе.

И он все-таки сорвался. Глубоко и рвано таранил хрупкое, невинное и не искушенное тело Фаины. Рычал на каждый тихий приглушенный вздох. И боялся, что все же его доконают эти события. Он либо окончательно сойдет с ума, либо… окончательно сойдет с ума.

А впрочем, уже сошел.

Хриплый голос рвался и сипел. Стоны становились громче. Движения резче и жестче. А тонкие пальцы все сильнее вонзались в его обнаженные плечи, наказывая его за несдержанность.

Перед глазами взорвался целый мир. Плечо горело в том месте, где недавно были зубы Фаины. А руки не держали.

Дим на миг рухнул, придавив собой хрупкую малышку. И тут же откатился в сторону, утянув ее за собой.

Безвольная и послушная, точно кукла, она лежала рядом. И Дим не сразу понял, что она плачет. Слезы так и льются по чумазым щекам, и дальше — на его обнаженную грудь.

— Отпустите меня теперь? — прошептала Фая.

— Если только в душ, — произнес Вольнов, перехватил затылок девчонки и подтянул ее голову к себе.

Странно, наверное, сначала переспать, а потом уже целоваться. Но этот поцелуй был самым удивительным и нежным из опыта Добромира.

А хотя, отныне и сравнивать он не станет, потому что Фаечка своими невероятными глубокими глазами и терпким ароматом корицы стерла все, что было до нее.

— Ладно, — безразлично произнесла Фая и вздохнула. — Все равно возвращаться мне некуда. Дома нет. Семьи нет.

— Теперь у тебя есть все, малыш, и дом, и семья, причем большая, и даже собственный клан, — хмыкнул Добромир.

— Что-о-о-о? — выдохнула Фая под негромкий смех Вольнова.

И слепцу понятно, как сильно хрупкая Фаина испугалась. Однако, впервые за много лет чувствовала себя в безопасности. Более того, кажется, была счастлива. И тепло, разливавшееся от метки по всему телу, это подтверждало.

Он смотрел на зачесанные назад мокрые прядки волос, на огромные синие глаза и поражался, как он мог принять ее за мальчишку?

Как? Она ведь хрупкая, невесомая, изящная. И красивая. Невероятно красивая.

А девчонка лежала на спине, погрузившись в воду до подбородка. Белоснежная пена скрывала от жадных глаз Дима обнаженное тело. И хотелось рывком выдернуть Фаю из воды и еще разок, или даже несколько, поставить свою метку на ней.

Но приходилось сдерживаться. Не мог он лишить девчонку такой радости. Он еще помнил, как она радостно взвизгнула, увидев полную ванну воды.

— Мне точно можно? — тихонько спросила она, сжав ладони в замок. И так посмотрела на Дима, что он готов был притащить ей сюда чертову дюжину ванн.