Вряд ли бы ему помогло и то, что я не в самой лучшей своей физической форме, какое-то преимущество у него всё же было. Ярость буквально переполняла, ища выход любым быстрым и легкодоступным способом. А затем очень быстро превратилась в банальную похоть, стоило девочке с сизым взором с такой уязвимостью посмотреть на меня снизу-вверх, полностью готовой безропотно исполнить любую мою прихоть. Так ведь всегда бывает с оборотнями. Если адреналин и инстинкты зашкаливают, либо подавай реки крови, либо бешеный трах, лишь бы они притихли.

Разумеется, я сорвался…

А кто бы на моём месте нет?

Это же всё равно, что поставить перед алкоголиком бутылку виски столетней выдержки и запретить прикасаться.

А я и без того очень долго сдерживался. Напряжения скопилось столько, что можно подключать меня к сети вместо высоковольта. Хотя та же экстренная разрядка по сути особого облегчения не принесла. Разве что на жалкие толики мгновения. Нужно было гораздо больше. Не только физического контакта. Всего.

Раз в секунды своей слабости задвинул подальше все доводы рассудка о том, что мне не стоит приближаться к той, кто всего лишь использовала меня в угоду своих целей, а я, как последний баран, повёлся на видимую невинность в бездонных глазах.

И почти повёлся снова.

— Блядство! — заключил уже вслух.

Бетонная плита, по которой саданул кулаком, вымещая на ней всё то, что не выместил на других, пошла трещинами. Легче и тогда ни капельки не стало. Даже после того, как заехал по ней ещё парочку раз. Костяшки закономерно сбились, лёгкие наполнил запах собственной крови. Если уж на то пошло, он и не исчезал. Раны в боку по-прежнему не спешили затягиваться, несмотря на то, что вырезали всю часть отмирающей плоти и наложили швы, а затем всадили несколько инъекций, которые должны были помочь организму восстановиться.

Скорее всего, именно благодаря им я и держался до сих пор на ногах, заодно дошёл до тех, к кому всё это время направлялся.

— Живой? — поинтересовался сходу, войдя в бокс, куда уложили обоих сыновей моего беты.

Когда Алексей нашёл Андрея, тот выглядел, словно овощ. Всему виной ошейник, который на него нацепили в Сиэтле, чтоб сдержать возможность обернуться.

При первой же попытке ограничитель шмалял током с такой силой, будто на электрический стул посадили, и это последняя возможность надышаться перед смертью. Но упрямец всё равно снова и снова пытался преодолеть возникшую трудность, чем сам же себя и измотал. Хорошо, что уже пришёл в себя, выглядел вполне бодро. Намного лучше, чем его брат. Тот даже не пошевелился, когда я вошёл. Спал слишком крепко. Видимо, несмотря на то, что пуля прошла навылет, последствия всё равно сказывались.