Откладываю их, чтобы не уронить и отпиваю немного холодного напитка, чувствуя мгновенную тошноту.

Но в сердце укол получаю.

Леон не звонил мне с момента, как я, собрав вещи, смоталась из его квартиры на все четыре стороны, как мне и было сказано.

А теперь объявился. Зачем? Машину я ещё не продала, чтобы “имущество делить”.

Одновременно с этим звонком поступает ещё один с незнакомого номера.

Не нужно быть гением, чтобы сложить “два” и “два”, и я, скрепя сердце, поворачиваю телефон экраном в стол.

“Smells like teen spirit” в самом разгаре, а остальное не имеет значения.

—Никогда не видел, чтобы девушка так аппетитно ела, не стесняясь показать свой аппетит, — доносится до моего уха сквозь басы и шум зала. —И такую радостно-печальную красоту тоже не видел.

Вздрагиваю и тут же поворачиваюсь.

Ко мне подсаживается мужчина около тридцати, смотрит взрослым заинтересованным взглядом. По крепкой фигуре можно сделать вывод, что спорта не боится, а вполне с ним на “ты”.

Я же цепляюсь за любые намеки на кольцо на пальце. Включая загар от него. Нет, я не собираюсь с ним ничего заводить, но даже общение не допущу с женатым.

У меня, можно сказать, есть пунктик на эту тему.

Намеков нет, да и в целом, он очень даже нормальный мужик. Самый обычный, но, очевидно, умеет ухаживать.

Очевидно, да. Потому что сидя перед взрослым и явно заинтересованным во мне мужиком, думаю о малолетке со сперматоксикозом.

Черты лица у незнакомца заострённые, но правильные, коротко стрижен и гладко выбрит. Напомажен…

Обычная майка облепила тело, джинсы свободного кроя без разрезов, не популярные нынче в среде модников. Обувь ухожена, закрыта. Первым делом стоит обращать внимание на чистоту обуви…

Он самый обычный, самый. И ничего не “екает”

У Шолохова все намного более выдающееся — рождается в груди протест, и меня бросает в холодный пот.

А мне точно принесли безалкогольный коктейль?

—Я очень хочу с вами познакомится, прекрасная незнакомка. Но вы мой номер беспощадно сожгли в огне, — печально хмыкает и отводит взгляд в сторону, уложив руки перед собой.

Затем снова “включается”.

Ластится взглядом. Хорохорится.

У меня подобного желания не возникает, но уверена, что в данном случае отказ восприниматься будет не так, как Шолоховым.

Незнакомец удивлённо вскидывает брови и лениво улыбается.

—Вы умеете ранить, впрочем, розам это свойственно,—перехватывает мою руку и тянет к губам. У меня же вдруг страх включается.

—Клешни убрал от моей девушки, —разносится вопль над головой, а затем меня за ладонь дергают и тянут наверх.

Врезаюсь “с разбегу” в стальную фигуру звереющего с каждой секундой Шолохова.

И вот теперь мне по-настоящему страшно. Мышцы пульсируют и резонируют в пространстве искрящейся злостью.