Это было то же, что происходило с ним в его первые вгиковские дни, когда он сидел в малом просмотровом зале и тоже смотрел «Дорогу», и сердце у него занималось от восторга… Нет, не то же – теперь он был совсем другой, и все происходило с ним – с другим, и он чувствовал, что каждый эпизод, каждый световой штрих, видимый им на экране, ложится на такой душевный опыт, которого он не имел, да и не мог иметь прежде.

Но этот другой, полный нового опыта человек был все-таки он сам, весь как есть. Георгий узнавал в себе себя с какой-то робкой и вместе с тем сильной радостью.

После кино он купил продуктов, набив ими большую наплечную сумку, которую специально для этого взял из дому, а потом зашел в магазин, в витрине которого заметил одежду. Он хотел купить плавки и что-нибудь вроде свитера, потому что, не зная, куда предстоит ехать, взял с собой только рубашки. Несмотря на удивительно теплую и солнечную зиму, вечерами в рубашке все же было прохладно, а в куртке жарко. Куртку эту Георгий два года назад купил в Москве, в магазине, где продавалась одежда для полярников и прочих экстремалов. Она была сшита из непрошибаемой ткани и подбита гагачьим пухом, то есть явно не предназначалась для провансальских зим.

Свитер он, к собственному удивлению, нашел сразу же, хотя магазинчик был совсем маленький, а покупка одежды была для Георгия проблемой даже в больших магазинах. Найти что-то на свой рост ему удавалось с трудом, а слоняться часами в поисках вещей – этого он не выдерживал. Свитер оказался такого же цвета, как сеттер мадам Бувье, то есть, наверное, такого же цвета, как Георгиева голова. Но, главное, он был теплый и при этом легкий, как будто не связанный из мягких шерстяных ниток, а сплетенный из сухой травы.

Георгий простился с улыбчивым пожилым продавцом – вероятно, даже не с продавцом, а с хозяином – и уже выходил из магазинчика, когда заметил в углу у двери еще что-то вязаное. И притом такое, что оно сразу привлекло его внимание.

Это тоже был свитер, только с капюшоном, и совсем маленький, девчачий. Георгий плохо разбирался в одежде, а в женской одежде не разбирался вовсе, но этот свитер был такой, что и разбираться ни в чем не надо было.

Он был связан из ниток, цвет которых совершенно невозможно было уловить.

Приглядевшись, Георгий понял, что каждая нитка состоит из множества разноцветных пятнышек, которые, сплетаясь, делают свитер очень веселым и при этом почему-то не пестрым.

Но главным, что создавало ощущение такого чистого, бесшабашного веселья, были разноцветные кусочки меха, там и сям нашитые на свитер. Они были очень нежные и на цвет, и на ощупь; Георгий специально их потрогал.

Он смотрел на этот веселый свитер и думал о Полине. У нее вся одежда была такая, это он сразу заметил.